В знак того, что никто, кроме него
Так не называл ее по имени
(с) Високосный год
говорят что без третьей части финала нет и что нельзя уходить пока не закрылся занавес я уже не бегу и не путаюсь в тишине я всего лишь пытаюсь что-то построить заново это что-то должно быть красочным и большим это что-то должно вмещаться в ладонь и может быть так похожее на церковные витражи на меня и тебя ни капельки не похожее
и признанья в любви не кажутся ерундой если в каждом банальном слове звучит храни меня просто дай мне проснуться рядом с тобой седой просто каждую ночь меня называй по имени
до сих пор озаренье как-то не снизошло и я все так же не знаю кто ты и где мы встретимся но теперь на груди на месте неровных швов ничего не болит и кожа так ярко светится что я думаю только о позабытых снах и о том что быть может там мы уже знакомились и мечтаю построить что-то пока весна и пока витражи все красочней и церковнее
я уверена ты простишь мне стихи в висках полупьяную страсть к Цветаевой и Шотландии сигареты социопатию дикий страх перед тем что мы в прошлой жизни с тобой не ладили я уверена ты не станешь меня ругать за любовь к романтичным фильмам и глупым сказочкам за ушибы на непослушных моих ногах и за то что я не научена быть загадочной
я всего лишь пытаюсь что-то взрастить внутри и теперь когда ты все ближе и с каждым месяцем это что-то растет стучит набирает ритм я боюсь что оно в ладони мои не вместится я боюсь что оно рассыплется как песок разлетится по уголкам коридорам улицам и мечта наконец увидеть твое лицо в этой жизни уже наверное вряд ли сбудется
но вот когда-нибудь ты прочтешь этот глупый текст посмеешься над неуверенными и длинными непутевыми строчками созданными для тех кто ни разу тебя ночами не звал по имени
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
