Здравствуйте, милая Вера.
За стальною гримасой времен,
Что прошли, как по Риму Гетеры,
Я понял, что в вас бесконечно влюблен.
Вам, наверное, так пишут часто.
Очередное письмо ведь не навредит?
Не хочу размазывать, словно по щетке пасту.
Не хочется неуместно слепым быть, будто Эдип.
Простите, я собираюсь долго, трясет.
Волнение, как перед первым свиданием.
Я дням и годам потерял уже счет,
Как сделать хочу любимой признание.
И смею надеяться, что мыслей полчищ
Смогу усмирить и одно спросить:
Как вы чувствуете себя ночью?
Не хочется сесть в одиночку и беспробудно пить?
Я предположу (это только догадка!),
Что творя свои первые вещи, искренне и "беспалева",
Вы пытались сакральную разгадать загадку.
Ведь могли бы быть первой женщиной после Ахматовой и Цветаевой.
Не маячил ли рядом ответ?
На расстоянии вытянутой руки?
Казалось: "Сейчас ухвачу!" Но нет:
Снова с собой игра в уголки?
Я, знаете, читал и чувствовал,
Что от вас разрывает на несоставные части.
После первых вещей сейчас не пусто вам
От ощущения мнимой в поэзии власти?
А ведь было оружие прямо у ваших рук,
Упасть мог к ногам упрямый парнас,
Могла у плеча следовать гордая птица рух,
А моей голове было б лучше без вас.
Но увы, нынче флейта ваша фальшивит,
Да и дети из Гаммельна не идут.
Литература, знаете,- пес плешивый,
У него на залысине рвется натянутый жгут.
Может, там, за спиной, наивная верочка
Все стоит и ждет у причала: босая и налегке.
Смотрит с полными слез глазами маленькой девочки
Осуждающе. За самолюбование. И вечные сопли на кулаке.
Она еще может быть искренней и влюбленной.
Еще не наелась вокзалами и может терпеть поезда.
И может, она и напрочь еще отреченная
От мерзкой попсы. Не висит ярлыка: "Тупая ****а".
А я глупый. Еще юнец. Вера, я надеюсь на вас, как на чудо!
Мне все кажется, что хоть разок, вы сможете слогом до сердца достать!
Мне в поэзии, знаете, выделен мелкий угол приблуды,
А у вас простыни шелковые и балдахины падают на кровать.
Знаете, милая Вера. Я влюблен в вас с беспамятством лоха.
И за то, что такой, прошу вашей милости и прощения.
Извините меня. Как правило, пишу не настолько плохо.
Но какая любовь... такое, извините, и посвящение.
Октябрь. Море поутру
лежит щекой на волнорезе.
Стручки акаций на ветру,
как дождь на кровельном железе,
чечетку выбивают. Луч
светила, вставшего из моря,
скорей пронзителен, чем жгуч;
его пронзительности вторя,
на весла севшие гребцы
глядят на снежные зубцы.
II
Покуда храбрая рука
Зюйд-Веста, о незримых пальцах,
расчесывает облака,
в агавах взрывчатых и пальмах
производя переполох,
свершивший туалет без мыла
пророк, застигнутый врасплох
при сотворении кумира,
свой первый кофе пьет уже
на набережной в неглиже.
III
Потом он прыгает, крестясь,
в прибой, но в схватке рукопашной
он терпит крах. Обзаведясь
в киоске прессою вчерашней,
он размещается в одном
из алюминиевых кресел;
гниют баркасы кверху дном,
дымит на горизонте крейсер,
и сохнут водоросли на
затылке плоском валуна.
IV
Затем он покидает брег.
Он лезет в гору без усилий.
Он возвращается в ковчег
из олеандр и бугенвилей,
настолько сросшийся с горой,
что днище течь дает как будто,
когда сквозь заросли порой
внизу проглядывает бухта;
и стол стоит в ковчеге том,
давно покинутом скотом.
V
Перо. Чернильница. Жара.
И льнет линолеум к подошвам...
И речь бежит из-под пера
не о грядущем, но о прошлом;
затем что автор этих строк,
чьей проницательности беркут
мог позавидовать, пророк,
который нынче опровергнут,
утратив жажду прорицать,
на лире пробует бряцать.
VI
Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот еще резон,
что это - временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берЈт -
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орел двугривенника прав,
четыре времени поправ!
VII
Здесь виноградники с холма
бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит.
Крутя замедленное сальто,
луна разбиться не грозит
о гладь щербатую асфальта:
ее и тьму других светил
залив бы с легкостью вместил.
VIII
Когда так много позади
всего, в особенности - горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство -
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.
октябрь 1969, Коктебель
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
