Она молчала у окна,
И взгляд её искал кого-то
В глуши садовой, что весна
Раскрасила, сливая с нотой
Тоскливой песни соловьиной
Под старой, сломанной брединой
У диких розовых кустов,
Что любят песни соловьёв.
На подоконнике тюрьмы,
И в кандалах пузатой вазы
Она засохла, до зимы
Не дотянула. Стало сразу
Темнее в комнате просторной,
И горничной рука проворно
Смахнула пепельную вязь
И вытерла под блюдцем грязь.
Бренчало в зале фортепьяно,
Самодовольно плыли звуки,
Вновь под окном как будто пьяный
Свалился вечер. Буги-вуги
Вдруг заплясало с ветром лето,
Закат сиял хвостом кометы,
И вялой розы лепестки
Под ветром были так легки...
Квартиру прокурили в дым.
Три комнаты. В прихожей шубы.
След сапога неизгладим
до послезавтра. Вот и губы
живут недолго на плече
поспешным оттиском, потёком
соприкоснувшихся под током,
очнувшихся в параличе.
Не отражает потолок,
но ежечасные набеги
теней, затмений, поволок
всю ночь удваивают веки.
Ты вдвое больше, чем вчера,
нежнее вдвое, вдвое ближе.
И сам я человек-гора,
сошедший с цирковой афиши.
Мы — дирижабли взаперти,
как под водой на спор, не дышим
и досчитать до тридцати
хотим — и окриков не слышим.
(1986)
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
