я сигарета,
блажь поэта,
порой ночною
в лунном свете
я им соблазнена.
перу, чернилам,
рифме милой,
души терзаньям,
столь унылым
он предпочел меня.
целует нежно,
страсть безбрежна,
жар губ, их трепет,
прочь одежды,
огнем обнажена.
поэт стенает,
дрожь снедает,
меня губами
обнимает,
теперь я не одна.
от ласки млея,
чуть краснею,
в губах горячих
с негой тлею,
ему лишь суждена.
и пусть все тленно
в мире бренном,
поэта губы
сладким пленом
испепелят меня.
мой дым вдыхает,
в снах витает,
в душе сомненья
умолкают,
покой и тишина.
себя сжигаю,
забывая,
что у поэта
есть другая,
она ему жена.
волшебным блюзом
голос Музы
зовет поэта
к их союзу,
она ему нужна.
с последним вдохом,
с тихим вздохом,
я не ревную
к томным строфам,
моя в них пелена
Нас тихо сживает со света
и ласково сводит с ума
покладистых - музыка эта,
строптивых - музыка сама.
Ну чем, как не этим, в Париже
заняться - сгореть изнутри?
Цыганское "по-го-во-ри-же"
вот так по слогам повтори.
И произнесённое трижды
на север, на ветер, навзрыд -
оно не обманет. Поди ж ты,
горит. Как солома горит!
Поехали, сено-солома,
листва на бульварном кольце...
И запахом мяса сырого
дымок отзовётся в конце.
А музыка ахнет гитаркой,
пускаясь наперегонки,
слабея и делаясь яркой,
как в поле ночном огоньки.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.