Я спешила к тебе.
Собирала по-быстрому сумку.
Положила в неё
свитер, майку, мобилку, журнал,
минералку без газа,
орешки - в дороге похрумкать,
и стихов своих восемь,
чтоб ты их потом прочитал.
Я считала минуты,
сбивалась, роняла предметы.
Проверяла, закрыты ли окна,
и что там еще...
Выбегала из дома,
казалось, со скоростью света.
И маршрутка, как будто
своё подставляла плечо.
Как я мчалась!
Вокзал меня принял и понял.
Эскалаторы - в помощь.
Вскочила в плацкартный, крутой.
Поезд тронулся. Всё позади.
Даже снег на перроне.
Даже то, что тебя я придумала.
Да, даже то...
Шиповник каждую весну
пытается припомнить точно
свой прежний вид:
свою окраску, кривизну
изогнутых ветвей - и то, что
их там кривит.
В ограде сада поутру
в чугунных обнаружив прутьях
источник зла,
он суетится на ветру,
он утверждает, что не будь их,
проник бы за.
Он корни запустил в свои
же листья, адово исчадье,
храм на крови.
Не воскрешение, но и
не непорочное зачатье,
не плод любви.
Стремясь предохранить мундир,
вернее - будущую зелень,
бутоны, тень,
он как бы проверяет мир;
но самый мир недостоверен
в столь хмурый день.
Безлиственный, сухой, нагой,
он мечется в ограде, тыча
иглой в металл
копья чугунного - другой
апрель не дал ему добычи
и март не дал.
И все ж умение куста
свой прах преобразить в горнило,
загнать в нутро,
способно разомкнуть уста
любые. Отыскать чернила.
И взять перо.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.