В окно под утро со двора прохлада притекла
и часть тепла отобрала от моего тепла.
Захолодев, слегка дрожа под тонкой простынёй,
я вспомнила, что днём жара опять придёт за мной.
Повиснет солнце в синеве, как раскалённый мяч,
и будут пыль и шум. И свет – мучительно горяч.
Теперь же воздух чист и свеж, и слышен перезвон
церквей в округе, и одежд на стуле лёгкий ком
льняной белеет чистотой, и льётся сквозь проём
ночной жасминовый настой – всё, как во сне моём,
приснившемся сто лет назад (а, может, не во сне?),
когда в открытые глаза – в мои – вошёл рассвет.
Сначала мать, отец потом
Вернулись в пятьдесят девятый
И заново вселились в дом,
В котором жили мы когда-то.
Все встало на свои места.
Как папиросный дым в трельяже,
Растаяли неправота,
Разлад, и правота, и даже
Такая молодость моя -
Мы будущего вновь не знаем.
Отныне, мертвая семья,
Твой быт и впрямь неприкасаем.
Они совпали наконец
С моею детскою любовью,
Сначала мать, потом отец,
Они подходят к изголовью
Проститься на ночь и спешат
Из детской в смежную, откуда
Шум голосов, застольный чад,
Звон рюмок, и, конечно, Мюда
О чем-то спорит горячо.
И я еще не вышел ростом,
Чтобы под Мюдин гроб плечо
Подставить наспех в девяностом.
Лги, память, безмятежно лги:
Нет очевидцев, я - последний.
Убавь звучание пурги,
Чтоб вольнодумец малолетний
Мог (любознательный юнец!)
С восторгом слышать через стену,
Как хвалит мыслящий отец
Многопартийную систему.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
