Дожди идут, как пионеры, - гурьбой
под барабанный бой.
Небесно-басовый тромбон,
лиловый ливень - атмосферу
дуэтом гнут,
зонты и нервы
безудержно дробя водой.
В том половодье беззаконном,
ниспосланном взамен жары,
локацией чужой игры
плывет страны моей Макондо -
державно,
антигенофондно
спят оруэлловы миры.
Ах, тятя-тятя, наши сети, тревожа
твой остывший труп,
рвут неслучившегося струп...
мы все - твои шальные дети,
бастарды, барды,
те и эти,
и олигарх, и лесоруб.
... И утюга калёный запах,
и алый шёлк,
и пенный бант,
и бодрый гул радиомантр -
стирает время мокрой лапой
дождя, спасителя-сатрапа.
Уносит пену океан.
Том прав.
Домой возврата нет.
Слюда следов
мерцает в прошлом.
И потому сегодня мне
и красногалстучно,
и тошно.
Нас тихо сживает со света
и ласково сводит с ума
покладистых - музыка эта,
строптивых - музыка сама.
Ну чем, как не этим, в Париже
заняться - сгореть изнутри?
Цыганское "по-го-во-ри-же"
вот так по слогам повтори.
И произнесённое трижды
на север, на ветер, навзрыд -
оно не обманет. Поди ж ты,
горит. Как солома горит!
Поехали, сено-солома,
листва на бульварном кольце...
И запахом мяса сырого
дымок отзовётся в конце.
А музыка ахнет гитаркой,
пускаясь наперегонки,
слабея и делаясь яркой,
как в поле ночном огоньки.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
