как было бы прекрасно, если бог
подарил всем жемчужные голоса -
петь друг другу и вместе по 24 часа -
смерть и зависть чтоб - невдомек.
как было бы прекрасно, если бог...
-
небеса меняют нас словно ноты в партитуре
на других, затем на третих.
так меняются заплатки на фигуре
плюшевого медведя.
мы станем слоем земли, нас раскопают через тысячелетья
те, кому будет наплевать на нашу культуру.
я смогу сейчас набросать
что угодно на клочке бумаги,
и это обязательно появится на каком-нибудь флаге,
который кому-то не терпится раскромсать,
как сейчас не терпится - мою душу.
и ведь все, кто говорит, что я трушу
жить,
будут в том же самом слое,
а у меня лишь одна забота - о том, как дребезжит
главная согласная в слове
жизнь
-
мне в голову ударило - я умер,
мне в голову ударило - я жив.
одно другим сменяется безумие,
один другого ярче - миражи.
я - памятник себе - в своё закован тело,
и это тело - чей-то скучный сон
и мрамор этой памяти, пока не облетел он,
я должен оправдать существованием, стихом
-
мы то, что мы едим,
а значит я - кошки в мясных треугольных штуках.
мы то, что мы говорим,
а значит я - безголосое продолженье звука.
мы то, что мы узнаём,
а значит я - зеркало, тряпка, зонт, тапочки на нижней полке.
мы то, в чём пропадает жизнь
как ниточка в ушке иголки
-
я не жилец -
не принимайте близко к сердцу,
но ваша пустота объела и меня,
и я остался - яблочный огрызок -
стоять на подоконнике искусства
и скапливать в следах укусов
пыль
бегущих мимо поездов,
сбивающих картоны старых смыслов.
Река валяет дурака
и бьет баклуши.
Электростанция разрушена. Река
грохочет вроде ткацкого станка,
чуть-чуть поглуше.
Огромная квартира. Виден
сквозь бывшее фабричное окно
осенний парк, реки бурливый сбитень,
а далее кирпично и красно
от сукновален и шерстобитен.
Здесь прежде шерсть прялась,
сукно валялось,
река впрягалась в дело, распрямясь,
прибавочная стоимость бралась
и прибавлялась.
Она накоплена. Пора иметь
дуб выскобленный, кирпич оттертый,
стекло отмытое, надраенную медь,
и слушать музыку, и чувствовать аортой,
что скоро смерть.
Как только нас тоска последняя прошьет,
век девятнадцатый вернется
и реку вновь впряжет,
закат окно фабричное прожжет,
и на щеках рабочего народца
взойдет заря туберкулеза,
и заскулит ошпаренный щенок,
и запоют станки многоголосо,
и заснует челнок,
и застучат колеса.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
