И музыка и философия рождаются из тьмы, из мрака. Не из тени, нет, из темноты, из непроглядности, из мрака. А человеку нужен свет. Человек должен жить на ярком, постоянном, беспощадном свету, так,
он говорит ей: как бы тебе объяснить
у каждого есть путеводная нить
бесперебойная телефонная связь
можно выйти на воздух, кому-нибудь позвонить
и жизнь продолжает тянуться
это просто показалось, что оборвалась
я тут выпил немного, в бутылке осталась ещё половина
и подумал — это как у космонавта пуповина
страховочный трос или как называется та ерунда
вокруг чернота ледяная, а ты — её тёплая сердцевина
подвешен в пустом просторе
и спокоен, как вечерняя звезда
спрашиваешь, как я вообще? знаешь, как стены
которые снёс бульдозер, а они почему-то остались целы
как фамильная драгоценность, проданная за бесценок
как неразорвавшаяся торпеда, найденная в прибрежном иле
как зритель, который ещё не проплакался после финальной сцены
а свет в кинозале уже включили
у меня всё пучком, успокаивает он её
купил вот на днях верёвку, чтобы сушить бельё
чтобы мыть руки, купил, как ни странно, мыло
охотником стать решил, подумываю приобрести ружьё
всё хорошо у меня
спасибо, что позвонила
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
