Сверяешься с картой — пора бы увидеть лес.
Наводишь сетку прицела — а вдруг быстрее? —
не веришь увиденному — лес исчез,
будто кем-то приговорён и тобой расстрелян.
Окуляр врастает в слезящийся глаз,
держит мёртвой хваткой — смотри, убивец! —
истончённая пустошь с прожилками теплотрасс,
колыхание хтони. Лишь на десятом отливе —
так петух резким криком рушит морок ночной,
так солнечный луч обращает в пепел ночные тени —
то ли ветер, то ли птица крылом над тобой
взмахнула — оптика вдребезги — и на колени
падает блёклый, в прожилках, берёзовый лист. А лес
угрюмо топчется рядом, замаскирован.
Лес ловит твой взгляд — и бросается наперерез,
и душит тебя в объятиях как родного.
У всего есть предел: в том числе у печали.
Взгляд застревает в окне, точно лист - в ограде.
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла,
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вон они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо - город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали;
лица желтеют. А дальше - плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
