Сверяешься с картой — пора бы увидеть лес.
Наводишь сетку прицела — а вдруг быстрее? —
не веришь увиденному — лес исчез,
будто кем-то приговорён и тобой расстрелян.
Окуляр врастает в слезящийся глаз,
держит мёртвой хваткой — смотри, убивец! —
истончённая пустошь с прожилками теплотрасс,
колыхание хтони. Лишь на десятом отливе —
так петух резким криком рушит морок ночной,
так солнечный луч обращает в пепел ночные тени —
то ли ветер, то ли птица крылом над тобой
взмахнула — оптика вдребезги — и на колени
падает блёклый, в прожилках, берёзовый лист. А лес
угрюмо топчется рядом, замаскирован.
Лес ловит твой взгляд — и бросается наперерез,
и душит тебя в объятиях как родного.
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
