Моя жизнь запропала
Там, где меня давно нет,
Где училка нам объясняла,
Как будет хорошо через тридцать лет
В двадцать первом веке
Как будет нам хорошо,
Где у меня был молодой папка,
Аттестат с синей печатью
И на свадьбу белая шляпка
С длинной вуалью,
Найденная среди вещей чердачных
Бабушкой и босоножки со скидкой
Из магазина для новобрачных,
И белое платье,
Сшитое портнихой Натальей
Из того, что было шалью-накидкой
Одной дворянки в девятнадцатом веке,
С крошечной сумочкой вместе
С цветочком и длинным ремнем
И смотрелось на мне хорошо.
Вот там моя жизнь от меня и отстала
Бродит одна в заколдованном месте,
А я брожу в двадцать первом веке.
Так и живем.
Шиповник каждую весну
пытается припомнить точно
свой прежний вид:
свою окраску, кривизну
изогнутых ветвей - и то, что
их там кривит.
В ограде сада поутру
в чугунных обнаружив прутьях
источник зла,
он суетится на ветру,
он утверждает, что не будь их,
проник бы за.
Он корни запустил в свои
же листья, адово исчадье,
храм на крови.
Не воскрешение, но и
не непорочное зачатье,
не плод любви.
Стремясь предохранить мундир,
вернее - будущую зелень,
бутоны, тень,
он как бы проверяет мир;
но самый мир недостоверен
в столь хмурый день.
Безлиственный, сухой, нагой,
он мечется в ограде, тыча
иглой в металл
копья чугунного - другой
апрель не дал ему добычи
и март не дал.
И все ж умение куста
свой прах преобразить в горнило,
загнать в нутро,
способно разомкнуть уста
любые. Отыскать чернила.
И взять перо.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
