А вороны - цыгане птичьи -
Шумным табором объявясь,
Оживили пейзаж станичный,
Раздербанили сны хозяйств.
Чернокрылы и чернооки -
Несусветный подняли грай,
От которого кособокий,
Аж приплясывает сарай!
Да хатёнка моя жилая,
Очумев, как в печном дыму,
И, сама того не желая,
Подтанцовывает ему.
…Ох, избушка на ножках курьих,
Ради бога, не развались!
Я ведь тоже, сказать культурно,
Старый пёс, а не старый лис,
И, конечно, немножко лошадь
На кадастровом островке,
Где, единственная жилплощадь,
Ты – синица в моей руке…
Но – вороны! Какие пляски,
И какой забубённый грай -
Триста лет после этой сказки
Не захочешь в библейский рай!
Боясь расплескать, проношу головную боль
в сером свете зимнего полдня вдоль
оловянной реки, уносящей грязь к океану,
разделившему нас с тем размахом, который глаз
убеждает в мелочных свойствах масс.
Как заметил гном великану.
В на попа поставленном царстве, где мощь крупиц
выражается дробью подметок и взглядом ниц,
испытующим прочность гравия в Новом Свете,
все, что помнит твердое тело pro
vita sua - чужого бедра тепло
да сухой букет на буфете.
Автостадо гремит; и глотает свой кислород,
схожий с локтем на вкус, углекислый рот;
свет лежит на зрачке, точно пыль на свечном огарке.
Голова болит, голова болит.
Ветер волосы шевелит
на больной голове моей в буром парке.
1974
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
