День наползает, бледно, с трудом, судорожно.
Я и не знаю, что от него нужно мне.
Вот у меня есть знакомый - тому подавай оружие,
судей продажных вешать, памятники не тем рушить,
стену построить, чтобы его не трогали
орки.
Я принадлежу к оркам.
Другой приятель упоительным голосом
изрекает - постигай мозг космоса,
не дави из себя политику,
мир спасёт любовь, а не митинги.
Лучезарный нравственный омбдусмен.
Уходя, примирительно бросит - Хотя...
каждому свой дзен.
У кого свой, а у кого краденый,
кому ясный дзен, кому смутная стадия.
Есть подруга - пьёт только "Крымское",
предъявляет - ты же была такой коммунисткой,
как же можешь теперь предавать интересы страны?
Нет, мы быть может немного пьяны,
но исключительно ради истины -
я всегда была очарована похуистами,
оставаясь себе на уме,
в рамках простеньких буриме,
ни к кому не имея претензий.
Всё лучшее во мне бесполезно.
Но вдруг разболелось
и мне почему-то и тошно, и больно, и горько глотать эту мерзость.
И день отступает.
День отступает вымазанный, сконфуженный.
Слушай, постой, а что тебе было нужно-то?
Замер, ощерился, выскользнул юрким сумраком,
звёзды раскинулись тлеющими окурками,
дикими, убеждёнными, что не затушены,
для чего-нибудь светлого, для когда-нибудь нужного.
Анциферова. Жанна. Сложена
была на диво. В рубенсовском вкусе.
В фамилии и имени всегда
скрывалась офицерская жена.
Курсант-подводник оказался в курсе
голландской школы живописи. Да
простит мне Бог, но все-таки как вещ
бывает голос пионерской речи!
А так мы выражали свой восторг:
«Берешь все это в руки, маешь вещь!»
и «Эти ноги на мои бы плечи!»
...Теперь вокруг нее – Владивосток,
сырые сопки, бухты, облака.
Медведица, глядящаяся в спальню,
и пихта, заменяющая ель.
Одна шестая вправду велика.
Ложась в постель, как циркуль в готовальню,
она глядит на флотскую шинель,
и пуговицы, блещущие в ряд,
напоминают фонари квартала
и детство и, мгновение спустя,
огромный, черный, мокрый Ленинград,
откуда прямо с выпускного бала
перешагнула на корабль шутя.
Счастливица? Да. Кройка и шитье.
Работа в клубе. Рейды по горящим
осенним сопкам. Стирка дотемна.
Да и воспоминанья у нее
сливаются все больше с настоящим:
из двадцати восьми своих она
двенадцать лет живет уже вдали
от всех объектов памяти, при муже.
Подлодка выплывает из пучин.
Поселок спит. И на краю земли
дверь хлопает. И делается уже
от следствий расстояние причин.
Бомбардировщик стонет в облаках.
Хорал лягушек рвется из канавы.
Позванивает горка хрусталя
во время каждой стойки на руках.
И музыка струится с Окинавы,
журнала мод страницы шевеля.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
