Никогда не лишай человека или животное свободы, величайшего блага на земле. Не мешай никому греться на солнце, когда ему холодно, и прохлаждаться в тени, когда ему жарко
За ярким фантиком теряя главное,
Одни для галочки, другие истово —
Все христианы мы, все православные,
Как раньше были мы все атеистами.
От сердца радуясь, скорбя по-честному,
Бубним молитвочки в платочки-бороды,
Кладём без устали знаменья крестные
Не теми пальцами да в разны стороны.
Из храма держим путь в районы спальные.
В метро пихаемся, в маршрутки ломимся.
В толпе стирается налёт сакрального
С героев Зощенко и прочих комиксов.
В панельной крепости дыра парадного.
Разбита лампочка шпаной безусою.
Для писем ящики в кавычках радуют
(Увы, полковники) рекламным мусором.
На лифте в небо ли? Навстречу Богу ли?
Отнюдь. Пониже чуть. Расслабься, кровельщик.
Вот чёрт! Из ковриков устроив логово,
У радиатора храпит чудовище.
И гром, и молния! Так перекрестимся.
На мир и род людской в сердцах досадуя,
Спускаем аспида пинками с лестницы.
— Изыди с глаз долой, исчадье адово.
Присев на лавочку, адепт обочины
Хлебнёт из горлышка водяры липовой,
Закусит (Бог послал сырок просроченный)
И, крякнув, выдохнет:"А не пошли бы вы?!"
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
