В разбитых фарах отражалось небо асфальта с гигантскими облаками домов, с человеческими осадками. Это – страшный город. Только в радужной оболочке луж отражается что-то далёкое и прекрасное, что-то недостижимое и ежесекундно опошляемое.... О, я знаю! – это не лужи, это ангелы: серые, чёрные, радужные, синие-синие.
Я иду по небу, и сетка проводов не даёт мне упасть.
Я улыбаюсь сквозь усталость.
Я иду по умирающей природе.
Я иду.
Я иду!
***
Весна
В мёртвых глазах снега, как отражения, уже появляются первые зелёные ростки. Они ещё не существуют и расплывчаты на безжизненных бельмах, но всё-таки видны.
Я смотрю, как Витя отламывает ветку краснотала ещё даже без намёка на листья, но живую и кровоточащую. Я морщусь, потому что не люблю этого (обрывания листьев, цветов), но понимаю и знаю, что оно есть и во мне: древнее ощущение, древнее побуждение – взять частицу живого и принести домой. Как огонь!
Чтобы жизнь никогда не кончалась.
***
Повелители диванов
О, как же мы мудры и снисходительны! Но только не трогайте нас, не смейте сомневаться в нас! О, тогда мы безжалостны…
Мы поразим вас своим красноречием – вы разрыдаетесь от правды, но не придётся вам долго плакать, ибо милосердная смерть придёт очень скоро. Милосердная, потому что вы уже не увидите, как разрушаются плоды неправедных трудов ваших.
Но пока мы лишь с усмешкой смотрим на вас; мы смеёмся и не можем понять, почему вы так нервничаете и беснуетесь. Нет-нет! Мы – знаем: это мы не даём вам покоя!
Но можете немного расслабиться, но только ненадолго, пока мы, вкусив нектара, отдыхаем от благородного гнева.
Выдыхайте… Вдыхайте...
***
Болезнь
Не хочу ничего... Лейкоциты устали сражаться за мир в моём внутреннем мире. В подкорке жуёт древесину маленький жучок атавизма, сливая информацию моим врагам.
Эй, взорвите меня нановирусами гиперзвуковыми с ядерными двигателями, ай-нанэ-нанэ! Только не длите этого кошмара.
«Привет, Витя! Смотрю, тебя уже почти починили! Как дела? А? Сложно говорить? А – гортань ещё не отрегулировали, безрукие! Ну, бывай!»
***
Вербная неделя
На уличных лотках, как на мясных лавках, рядами лежали отрезанные и оторванные конечности верб и красноталов, покрытые цыпками пушистых серёжек. Ярко светило еле тёплое мартовское солнце: желтизна и морозец. Озябшие тётки-продавщицы провожали пристальными взглядами прохожих. Город шумел: свистел, пищал, чирикал, говорил на разных языках, громыхал и лязгал техникой. И мне представилось, как в квадратном дворе, около стыдливо прикрытых бетонными шторками мусорных баков, мясники разделывают трупы деревьев.
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
