Кстати, рифмы внутри строки- я такое тоже люблю. Дополнительная ритмика.:)
Ох, какое замечательное! Оно поется, шумит и колобродит. Понесу в шорт!
Срасибо)
Былинский настоятельно рекомендует употреблять окна с ударением на первый слог)
Точно. Спасибо.
А мне жаль исчезнувших окон. Никакая жемчужность их не заменит.
Над стихом надо работать!)
Согласна.
по окнам скорблю вместе с вами )
Перемудрили, по моему.
Во первых, поэтам издревле разрешено менять ударения в угоду ритму.
Во вторых, "окОн" - это разговорный и устаревший вариант произнесения слова, т.е. допустимый.
В третьих, строчка с исчезнувшими окнами утратила логику. Раньше была встреча двух стихий (окна - воздух, мидии - вода) и их динамичное соприкосновение, теперь остались мидии со ставнями (от окОн), а у мидий вообще-то створки, без окОн ничего не бьется.
К тому же там была славная внутренняя рифма - "где тОнко, окОн и мидий", теперь ее нет.
Не проще ли было переставить слова -
Мидий и окон сомкнутся ставни... ?
Хотя мне по прежнему нравится это старинное - окОн... по моему, оно поэтичнее обыкновенных Окон )
Хорошо, возвращаю)))
Вы же не вернули. Я успела заметить первый вариант, сейчас дословно не вспомню, но помню, что это было отлично.
Вы же не вернули. Я успела заметить первый вариант, сейчас дословно не вспомню, но помню, что это было отлично.
Вы же не вернули. Я успела заметить первый вариант, сейчас дословно не вспомню, но помню, что это было отлично.
Этот тоже интересный. Но возвращаю изначальный, с неправильным ударением. Оно на Вашей совести, Наташа)
Пту непобедимо!)
злой-злой )
Едва нашедший забытый древний,
И ночь в изломе, и луж остатки,
Холодным чаем в пустой деревне
Ты поливаешь бездумно грядки
Связались нити, сплелись канатом,
Раскрытых окон зияют раны
Набросил вечер на них заплаты
А с неба комья- прогорклой манны…
Кровавым гноем- земли провалы
Заполнит небо, разбавив глину,
Секунд вечность опять украла,
Нелепый выстрел дырявит спину
Совершенно волшебное.
Какую красоту я нашла! Дивное!
Окон и мидий сомкнутся ставни - чудо!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.