Дрожа рукой, но артистично
Расправив (угадали!) бант,
На сцену вывалилась личность.
Предположу, что музыкант.
Мотаясь по расейским весям,
Поистрепался он слегка,
Хотел сюртук на стул повесить,
Но вспомнил, что без сюртука.
Когда-то мэтр в элитном клубе,
Теперь заштатный гастролёр
Сквозь зубы выдавил: "Франц Шуберт.
Соната си-бемоль мажор."
И тишину вспороли звуки:
Из-под маэстровой руки
Австрийца творческие муки,
Как озорные ручейки,
Впадали в molto moderato
(Сё темп умеренный такой),
И упаси вас бог фарватер
Покинуть — грозный часовой,
Залёгший в басовом регистре,
Молниеносно выдаст трель:
— Стоять! Не подходить на выстрел:
Тут справа омут — слева мель.
МузЫка с рыси сбилась (ибо
Туман скрывал к финалу путь),
Ушам предоставляя выбор:
Одним взгрустнуть, другим вздремнуть.
Последних разбудило скерцо —
Из клавиш искры понеслись,
И всяк поверил, млея сердцем,
Что по плечу любая высь,
Что по карману всем Вальгалла
Не как туристам, а навек...
Вдруг хохот прогремел из зала,
Прервав проворных пальцев бег,
А следом — голос грубоватый:
— Чувак, ты с понтом или без?
На кой сдались моим ребятам
Твои ля-ля-фуфло-диез?
Рамсы решил попутать или
За быдло держишь, пустозвон?
Мы даже стрелку пропустили,
Хотя могли срубить лимон.
Мужик, ты тронулся умишком.
Короче, сраный рубинштейн,
Мы будем слушать Круга Мишку,
А ты играть его, ферштейн?
Чуть не обделавшись с испугу,
Слуга Эвтерпы духом пал
И целый час потом по кругу
Гонял "Владимирский централ".
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
