Как в тысячах зеркал одной свечи,
размножившись, горение кричит -
саму себя себе напоминаю…
Не оттого ли я теперь немая
и спрятала от голоса ключи?
И затерялась связка тех ключей
в повторах, в отражениях клише,
в словах без назначения и цели…
Не потому ли в жизни, как на сцене,
я - текст чужой, и потому - ничей…?
Я тишиной пытаюсь пренебречь:
внутри страшнее штиль, желанней - смерч.
А ветер вновь обходит стороною...
Но лишь когда себе себя открою,
молчание моё освоит речь.
Еще скрежещет старый мир,
И мать еще о сыне плачет,
И обносившийся жуир
Еще последний смокинг прячет,
А уж над сетью невских вод,
Где тишь – ни шелеста, ни стука –
Всесветным заревом встает
Всепомрачающая скука.
Кривит зевотою уста
Трибуна, мечущего громы,
В извивах зыбкого хвоста
Струится сплетнею знакомой,
Пестрит мазками за окном,
Где мир, и Врангель, и Антанта,
И стынет масляным пятном
На бледном лике спекулянта.
Сегодня то же, что вчера,
И Невский тот же, что Ямская,
И на коне, взамен Петра,
Сидит чудовище, зевая.
А если поступью ночной
Идет прохожий торопливо,
В ограде Спаса на Сенной
Увидит он осьмое диво:
Там, к самой паперти оттерт
Волной космического духа,
Простонародный русский черт
Скулит, почесывая ухо.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
