В две тысячи под бобрик остриженном году
Редеющих лесов лысеющий цифрюльник
В отгульный злонедельник у сна на поводу
Шёл в щепки разносить двенадцать стульев.
Свернув на Листопадной, он встретил первый стул.
На брови опустив изделие из фетра,
"Здорово, колченогий!" — он рявкнул и ... уснул,
Шанс упустив с одиннадцати метров.
Очнулся через час он и, сам себе не рад,
Поплёлся наугад к неочевидной цели,
И очень вероятно, что десять негритят
Сочувственно вослед ему смотрели.
Романсы пели шансы, но мебельный вандал
Упрямо шёл вперёд по пригородной тундре.
Колючий норд с листвою и мусором играл
Порывисто — по 9 па в секунду.
И надо ж так случиться, что он на след напал
В Октябрьском тупике, у дома номер 8,
И жаль, что ждал героя очередной провал —
Его опередили Киса с Осей.
Став жертвой обстоятельств, настырный числобрей
Надежду не терял на скорую победу.
Бодрился он, но прежде, чем плыть за семь морей,
В хинкальную зашёл, чтоб отобедать.
На вкус и цвет едва ли найдёте чувака —
Что по душе одним, то для другого — ересь.
Он заказал кучмачи, цыплёнка табака,
Шестому чувству целиком доверясь.
Вкусив киндзмараули и закавказских кур,
К сиесте гастроном клонился краткосрочной,
Как вдруг его сразило: искомый гарнитур
Не за морями, а под пятой точкой.
"Голубчики, попались? — он радостно вскричал.
— Сейчас я вам на раз устрою чахохбили...".
Но сзади подскочили четыре усача
И дебошира без труда скрутили.
— Не всяких космонавтов радушная земля, -
Болезный размышлял, ничком в канаве лёжа,
— Встречает хлебом с солью. В карманах три рубля,
Усталость в теле, и помята рожа.
Перевернувшись навзничь, он простонал: "Нога,
Моя ты или нет?" А в предвечернем небе,
Курлыкая протяжно, на тёплые юга
Колонной по два улетала мебель.
Угомонился ветер. Сам чёрт не разберёт:
Где бытовой отход, где опаль золотая?
Один как перст, как мусор, расстрига-счетовод
Поковылял домой, ворон считая.
Диверсант
Вслед за Данте шляясь по лесам,
Вдруг застыл охотничьей собакой:
В голову пробрался диверсант
И готовит пакостную бяку.
Ворошит извилины, шпион,
Чем приводит сердце в беспокойство.
Однозначно, замышляет он
Подорвать ментальное устройство.
С каждым днём всё гибельней расклад.
Пусть потом былинники расскажут,
Что в моих напастях виноват
Был пришелец ушлый...
Ну, не я же?
Пузыри
Внутри меня, а может и вовне,
Глубоководный Рыб лежит на дне.
Он горд и нем, но в месяц раза три
Пускает в воду стихопузыри.
Воздушные, они летят на свет —
Туда, где смерти нет, и жизни нет,
Где мир един и беспредельно юн,
И каждый рыб находит свой гарпун.
Колокольный звон над Римом
кажется почти что зримым,-
он плывет, пушист и густ,
он растет, как пышный куст.
Колокольный звон над Римом
смешан с копотью и дымом
и с латинской синевой,-
он клубится, как живой.
Как река, сорвав запруду,
проникает он повсюду,
заливает, глушит, топит
судьбы, участи и опыт,
волю, действия и думы,
человеческие шумы
и захлестывает Рим
медным паводком своим.
Колокольный звон над Римом
кажется неутомимым,-
все неистовей прилив
волн, идущих на прорыв.
Но внезапно миг настанет.
Он иссякнет, он устанет,
остановится, остынет,
как вода, куда-то схлынет,
и откатится куда-то
гул последнего раската,-
в землю или в небеса?
И возникнут из потопа
Рим, Италия, Европа,
малые пространства суши -
человеческие души,
их движения, их трепет,
женский плач и детский лепет,
рев машин и шаг на месте,
шум воды и скрежет жести,
птичья ярмарка предместий,
милой жизни голоса.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
