* * *
Глубины мчащейся Вселенной
Покрыты тайной сокровенной:
Её мы видим изнутри,
Её мы дети – не цари.
Мир узок наш и ограничен,
Но нам расклад такой привычен:
Была бы неба синева,
Шум леса, моря и трава,
Любовь, друзья, напиток пенный –
Ну, в общем, просто мир наш бренный.
Наш добрый, старый Млечный Путь,
Пускай летит куда-нибудь.
* * *
Всё в мире полно скрытого значенья:
Оно зарыто в дебрях языка,
Во времени незримого теченья,
В том, как стремглав проносятся века.
И в том, что к прошлой жизни нет возврата,
Что невозможно жизнь прожить опять,
Но, может быть, когда-нибудь, когда-то,
Сокрытое вернётся явью стать.
* * *
Прошлое охватывая взглядом,
Вспоминая груду всяких дел,
Всё, что было, не поставишь рядом –
Что-то в жизни сделал, как сумел.
Наша жизнь расставляет вехи:
Этот день – пустой, а этот час
Может связь времен скрепит навеки,
Сделавшись счастливейшим для нас.
* * *
Из неживого, как из клетки,
В седьмой возникнув День Творенья,
Распространились наши предки
По всей Земле, как наважденье.
Весь мир пред ними был расстелен,
Склонился, обратился в прах,
Возможно, сам Господь растерян,
Зачем с людьми Он создал страх.
Зачем на всей планете люди,
Своё всевластье укрепив,
Лишь по себе о мире судят,
Лишь о себе слагают миф.
Но неустойчив мир, непрочен,
Песчинка он вселенских вьюг.
Один удар – и мир наш в клочья,
Лишь бездна звёздная вокруг.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
