Никогда не лишай человека или животное свободы, величайшего блага на земле. Не мешай никому греться на солнце, когда ему холодно, и прохлаждаться в тени, когда ему жарко
Не мечтатель отвлечённый —
Профи с ремеслом на "ты",
Размышлял один учёный
О природе красоты.
Заказал ему эссешку
Дамский глянец. Мудрофил,
Час — от силы два — помешкав,
Вдохновенно приступил.
Вариантов был запас, но
Выбрал он крутой маршрут:
Безобразное с прекрасным
В головной залил сосуд.
Размешал, встряхнул — порядок!
Но, не ошибиться чтоб,
То, что выпало в осадок,
Отрыгнул под микроскоп.
— Нет ни чёрта, — пробурчал он
И ввернул прямую речь, —
Эмпирическим началом
Нынче надо пренебречь.
Не таким рога ломали.
Отойди с дороги, бес!
Вверх, по Гегеля спирали,
Он отчаянно полез.
Не упомню, на котором
(На тринадцатом?) витке
Отказали два мотора,
И сорвался он в пике.
Подытожил ньюплатоник,
Оклемавшись кое-как:
— Ни симметрий, ни гармоний —
Полный хаос и бардак.
Здесь беспомощна наука.
Может только идиот
Утверждать, что эта штука
Мир со временем спасёт.
Приводя в порядок нервы,
Травяной цедил настой.
Дрыхла за стеной Минерва
Вкупе с плюшевой совой.
Был подавлен он, сконфужен,
Но в 08-35
Мысль пришла на помощь мужу:
— Не сходить ли ... погулять?
Подровняв усы и бачки,
Прихватив на всякий зонт,
Вышел. Тишина. На дачный
Все, кто мог, свалили фронт.
Тявкал только шпиц истошно,
За слона приняв "Харлей",
Калачом свернулась кошка
На капоте "Жигулей".
После кабинетных бдений
Надышаться он не мог —
Безотказные сирени,
Подпустив, валили с ног.
Устояв, без явной цели
Продолжал он променад.
Мимо рысью клячу-велик
Гнал безусый азиат.
Ни гвоздики, ни пионы,
Ни полынь, ни лебеда —
Стерегла покой газона
Одуванчиков орда,
Выполняя роль с успехом.
Жёлтоглавым невдомёк:
За косилкою поехал
Смуглолицый паренёк.
От хандры добра не ищут —
Скинув дум тугих баласт,
Птицей Феникс с пепелища
В магазин влетел схоласт.
Подглядев кассирши имя
И отвесив комплиман,
Взял пол-литра метахимик
И пластмассовый стакан.
Преисполненные силы,
Появились тут как тут:
Из-за облака — светило,
Из "Копейки" — любромуд.
Третий глаз слегка прищурив,
Молвил он, успев поддать:
— Красотища ведь, в натуре!
Кантом буду — благодать!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
