* * *
Уж сколько раз нас, русских, били,
Мы были загнанными, в мыле -
Французы, немцы и варяги
Стремились здесь поставить флаги,
И в возбуждении дрожа
Неслись дорогой грабежа.
Но вновь вставая и напружась,
Мы наглецам внушали ужас,
И, глаз испуганно кося,
Боялась нас Европа вся.
А мы, не зная утомленья,
За поколеньем поколенье
Ломали чужакам хребет
Триумфы празднуя побед.
Но, может быть, наш век просрочен
И нам не смыть с лица пощечин,
И мы теперь уже не вправе
Стирать обиды и бесславье.
Не верю! Надо, стиснув зубы,
По-русски, может, даже грубо,
Презрев слезливые мольбы,
Поднять Россию на дыбы.
* * *
Так повелось от сотворенья мира –
Толпа всегда творит себе кумира,
Готова пасть и распластаться ниц
Перед величьем низменных убийц.
А те и рады – воздвигают троны,
Себе напялив до ушей короны.
Года идут. И эти подлецы,
Глядишь, выходят в Родины отцы.
Противоречие тиранам нетерпимо:
Их ближний круг – собранье подхалимов,
Ну, а для тех всегда одно стремленье –
Безмерное карманов наполненье.
………………………………………
Давно известны заповеди мира:
Не сотвори себе кумира!
* * *
ТВ сегодня, как притон вечерний,
Как балаган для ярмарочной черни,
Оно даёт нам, зрителям, урок,
Что вечен и безнравственен порок.
В нём шутки пошлые под взрывы гоготанья
Искусства вечного нам заменяют тайну.
Хозяевам ТВ наверно невдомёк,
Что этот балаган разрушить нравы смог.
Упорно, повседневно, но не сразу,
Он нам неспешно отравляет разум,
И это подлое, бесчестное творенье
Достойно только разве что презренья.
Но им то что! Их деньги будоражат
И ослепляют взгляд, и губы грязью мажут.
Лишь деньги их божок, предел их дум, забот,
Который их ведёт на свалку нечистот.
Трущобы пошлости, помойка наших дней –
Вот, что сейчас ТВ. Что может быть гнусней!
* * *
Падают, тонут и гибнут
Люди, ракеты, суда.
Время служить панихиды,
Время готовить суды.
Время серьезных решений
Нам демонстрирует власть.
Будет ли время свершений
Тем, кто страну грабил всласть?
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
