Ветер, листья улетают,
Свет закончился опять.
Все что хочешь понимаю,
А хочу не понимать.
Улетают даже звезды,
Ночь придет – и ни одной.
Понимаю слишком поздно,
И ни спички под рукой.
Но была, какая хочешь,
Где там ангел, ангел – слишком,
Пролетала как-то ночью
Перепуганная мышка.
Залетела, поморгала
Парой крылышек на нитке –
И на чем еще держалась
Эта радость, эта пытка?
Вот оставила когда…
Что там пытка? Ни черта.
Имя мамы
Нас нет, да и не было нас во плоти,
Нас матери в сумрачном сне потеряли.
А мы их искали, и звали, и ждали,
И ждали, и ждем, и не можем уйти.
Проедет автобус под номером восемь
С буквою «Л» на автобусной морде.
А мама никак из него не выходит.
Но выйдет, не сможет не выйти, не бросит.
Будня
И я тогда во все глаза
До первых слез на снег смотрела.
И ни следа на снеге белом.
И ни звезды на небесах.
И мышь не пискнула в дверях,
И дверь не скрипнула.
Встречали.
Пах мандарин и воздух пах,
Как пахнет верою вначале
От сладкой боли в желваках.
Но сон предательски занес
Еще безжалостную руку.
Да что ж ты, Дедушка Мороз,
Какая ж ты, обманщик, сука…
………
Так мы не встретили друг друга
И праздник в будень перерос.
Где угодно
Бродил в крови и выветрился яд,
Бежал, как крыса в кораблекрушенье.
А больше органы кроветворенья
С обломками работать не хотят.
Ну, может быть, еще стихотворенье,
В стихотворенье все пойдет на лад,
И са ира, и эхо революций,
И яблочко матросское на блюдце
Покатится куда-нибудь еще
И все свои тяжелые орудья,
И Францию, и нас с такой же грудью
Прикроет чем-нибудь и спрячет с глаз.
Пусть, кто захочет, машет кумачом,
Мы умерли и больше ни при чем.
Ну, в общем, не рассчитывай на нас.
Есть на цыганском слово «варекай».
Пусть повторится, но без нас пускай.
Будь с кем угодно, цицеронский час,
Мы отказались. Тоже. Так и знай.
Санта Клаус
Красный гребень птичьей крыши
В манне дарово белеет.
Будут звуки красться тише,
Только мыши осмелеют.
Ну какие мандарины
В это время в этом месте? –
Будут капли стеарина,
Лапка елки, вишня в тесте…
Целой елки не хватило,
Разнесли по этажам.
Вот такое это было
Счастье с горем пополам.
Вот такое в нем водилось
Под звездою красной масти…
………
Ваше горе нам не снилось.
Но и вам не снилось счастье.
Четверг
Я лежу на дне оврага
Мне до неба два шага
С черным полем кислых ягод
Я играю в дурака
В соответствии с раскладом
На земного червяка
Мне про всё уже пятнадцать
То ли полных то ли нет
Можно прямо обращаться
Можно требовать ответ
Дай еще пятнадцать лет
И не дай бог лишних двадцать
Разве этого хотели
Мы за пазухой у Бога
Чтобы яблоки созрели
Чтобы яблок было много
Дай мне Господи неделю
Вылеплю тебя другого
Лишь бы губы не молчали
Обману как все подобья
Обреченные печали
Обделенные любовью
Будет шарик мой из стали
Станет круглый чистой дробью
Там бы глину не мешали
Руки с кровью и со скорбью
Там бы глины не достало
Не достало по условью
Лишь бы бездна не кричала
Бездна Спасов на крови
Как тебя ни назови
Бог который есть «Не знаю»
Разум чистый как четверг
Ходит звездочка простая
Ни черта не означая
Чтобы сдуру не померк
День простой
День простой и невесомый
Жизнь недлинную прожил.
Только выглянул из дому
Покурить.
И покурил.
Он ничем не занимался,
Никого-то он не спас.
Все курил да удивлялся
Наперед и про запас.
Записал себя в тетрадку.
Выпил кофе. Лег в кровать.
И в двенадцать дрыхнул сладко.
Так и надо умирать.
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
