Проходила мимо, посмотрела,
Обернулась черною вороной.
Ни прибытка вроде, ни урона –
Обернулась птицей, улетела.
Ни о чем таком не говорила,
Ничего как будто не хотела.
Только вдруг воронья эта сила
И крылом, и бездною задела.
Где-то в небе стало птицей больше –
И стоишь под небом небывалым,
Две ладони складывая в ковшик,
Только небо под ноги упало.
И звенит пронзительней и тоньше
Тетива натянутою жилой.
Ей бы песней – песня бы убила…
Ей струною – порвалась струна бы…
Георгины
Покуда утро разливало
Под окна долгие дожди,
И вся садовая дышала
Сирень о счастье впереди –
Цыганам верилось нетрудно,
Катилось лето колесом
С цветком в карманчике нагрудном
На обещании одном.
Смешно, но все и так, и то же:
Вода и дачные цветы.
Но первый лист в ломбард заложен
Из ненадежных золотых.
Немного лишней фурнитуры –
А георгин горит огнем,
А уходящая натура
Блестит слезами под дождем.
Гости
К нам приезжают печальные гости
В шелковых блузах шафрана и охры
Комнаты пахнут сырою постелью
Летним забытым на плечиках счастьем
От дальнозоркости вымытых окон
Гости болеют мигренью и сплином
Необратимо губной лихорадкой
Блюзом последнего землекруженья
Где же наш ключ я закрою их в доме
С дождевиками на каменных стенах
Я буду слышать шаги по ступеням
Я буду слушать их неприкасанья
Окна захлопнут прозрачные веки
Музыка музыка под листопадом
Ветер кидает по крыше каштаны
Желтую розу на туче катая
Пусть никого не окажется подле
Пусть ничего не останется после
Лишь соскользнувшая змейка с запястья
Спрячется в шорохе сброшенных листьев
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
