Анна? Пусть будешь Анна,
Ты так же спокойна,
как много лет тому...
Прости, я могу вести себя странно,
но тебя никто не прогонит.
В этом доме так много комнат,
расположенных не по уму,
а по порядку.
Чаю? Сладкого?
Хочешь увидеть близко любую звезду?
Снова прости, я принял тебя за ту...
Знаешь, я сохранил тетрадку
её/твою. Можешь прочесть.
У тебя был почерк очень ровный.
Я всё знаю наизусть слово в слово
Так быстро листаешь, зачем?
Что это? Когда ты успела?
Стих новый...
Новый, другой, белый.
Проснись, Анна!
Мы тут одни.
Ни страха, ни бешенства, ни войны,
мы - Боги!
Мы вышли из неба, из пены, из гобелена.
С нас пишут иконы
углём по бетону,
над нами раскопки, под нами - Вселенная.
Мы Йоко и Леннон,
мы рок-погребение.
Анна, открой глаза!
Это не ночь, ночь - это неправда.
Побудь со мной рядом.
Не исчезай
Спи наконец, ты же не спишь уже целый год.
Твоя Анна от тебя не уйдёт.
Сидит на краю кровати,
бледная и бесстрашная.
Губ коснулась.
Она проснулась
раньше.
У неё поезд
и верхняя полка.
Она не надолго,
она без обмана.
Невызнанна, неопознана, имя её - тайна.
Снись мне, Анна!
Всё так,
как в той ненаписанной песне.
Время, добавленное во сне,
пропадёт без вести.
Стихотворные версии измучены
музыкантом уличным.
Она говорила - он ничего не понял.
Она замолчала и всё встало на свои места.
Хочешь проснуться - считай до ста.
Сон из сна не сон отпустит.
Анна пишет обидные глупости.
Также спокойна,
как многое лето тому...
Она - не она...
помнится смутно,
пробужденье стремительно
Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров...
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт...
Ты скажешь - где-то там на полигоне
Два клоуна засели - Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино:
- До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет -
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней...
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен...
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато...
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать -
Для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги,
Чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна...
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы - до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород...
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, -
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, -
Ручаюсь вам - себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
- Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно - поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает -
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май - 4 июня 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
