Анна? Пусть будешь Анна,
Ты так же спокойна,
как много лет тому...
Прости, я могу вести себя странно,
но тебя никто не прогонит.
В этом доме так много комнат,
расположенных не по уму,
а по порядку.
Чаю? Сладкого?
Хочешь увидеть близко любую звезду?
Снова прости, я принял тебя за ту...
Знаешь, я сохранил тетрадку
её/твою. Можешь прочесть.
У тебя был почерк очень ровный.
Я всё знаю наизусть слово в слово
Так быстро листаешь, зачем?
Что это? Когда ты успела?
Стих новый...
Новый, другой, белый.
Проснись, Анна!
Мы тут одни.
Ни страха, ни бешенства, ни войны,
мы - Боги!
Мы вышли из неба, из пены, из гобелена.
С нас пишут иконы
углём по бетону,
над нами раскопки, под нами - Вселенная.
Мы Йоко и Леннон,
мы рок-погребение.
Анна, открой глаза!
Это не ночь, ночь - это неправда.
Побудь со мной рядом.
Не исчезай
Спи наконец, ты же не спишь уже целый год.
Твоя Анна от тебя не уйдёт.
Сидит на краю кровати,
бледная и бесстрашная.
Губ коснулась.
Она проснулась
раньше.
У неё поезд
и верхняя полка.
Она не надолго,
она без обмана.
Невызнанна, неопознана, имя её - тайна.
Снись мне, Анна!
Всё так,
как в той ненаписанной песне.
Время, добавленное во сне,
пропадёт без вести.
Стихотворные версии измучены
музыкантом уличным.
Она говорила - он ничего не понял.
Она замолчала и всё встало на свои места.
Хочешь проснуться - считай до ста.
Сон из сна не сон отпустит.
Анна пишет обидные глупости.
Также спокойна,
как многое лето тому...
Она - не она...
помнится смутно,
пробужденье стремительно
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
