Собери свою боль в погребальный венец,
Разучи новый стих, вспомни старую песнь,
Эвфемизмы гнилья — равнозначный конец,
Что успел позабыть эфемерную лесть.
Твоё имя потом прогремит тишина,
Я лишён своей чести и праведных мук,
Мы молчим соизмерно, как лоб и стена,
Слишком пошло звучит даже камерный звук.
Я разбит, как стакан, что до одури пуст,
Моя совесть чиста, больше некуда плыть,
Каждый звук измеряет заезженный хруст:
Невозможность принять при попытке любить.
Одиночество душит позорным столбом,
Пыль вселяется в души, что выгнать никак,
Я хотел рассказать про «сейчас» и «потом»,
Но безбожно тону в откровенных словах.
Очень жаль, что не пью и не смею курить,
Но в безумстве всегда выбираю джек-пот,
Это проще сломать, безвозвратно разбить,
Остановка. Расстрел. Изнуряющий пот...
В Свердловске живущий,
но русскоязычный поэт,
четвёртый день пьющий,
сидит и глядит на рассвет.
Промышленной зоны
красивый и первый певец
сидит на газоне,
традиции новой отец.
Он курит неспешно,
он не говорит ничего
(прижались к коленям его
печально и нежно
козлёнок с барашком),
и слёз его очи полны.
Венок из ромашек,
спортивные, в общем, штаны,
кроссовки и майка —
короче, одет без затей,
чтоб было не жалко
отдать эти вещи в музей.
Следит за погрузкой
песка на раздолбанный ЗИЛ —
приёмный, но любящий сын
поэзии русской.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
