Собери свою боль в погребальный венец,
Разучи новый стих, вспомни старую песнь,
Эвфемизмы гнилья — равнозначный конец,
Что успел позабыть эфемерную лесть.
Твоё имя потом прогремит тишина,
Я лишён своей чести и праведных мук,
Мы молчим соизмерно, как лоб и стена,
Слишком пошло звучит даже камерный звук.
Я разбит, как стакан, что до одури пуст,
Моя совесть чиста, больше некуда плыть,
Каждый звук измеряет заезженный хруст:
Невозможность принять при попытке любить.
Одиночество душит позорным столбом,
Пыль вселяется в души, что выгнать никак,
Я хотел рассказать про «сейчас» и «потом»,
Но безбожно тону в откровенных словах.
Очень жаль, что не пью и не смею курить,
Но в безумстве всегда выбираю джек-пот,
Это проще сломать, безвозвратно разбить,
Остановка. Расстрел. Изнуряющий пот...
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Август 1905
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
