Я заочно познакомился с Юрием в начале двухтысячных, когда путешествовал по Италии. В отеле какого-то провинциального городка я включил телевизор и увидел поэта. Длинноволосого, с белым выпендрежным шарфом. С лицом одухотворенным и значительным.
Он шел по Парижу и читал свои стихи. Очень хорошие, красивые, пронзительные.
Такое не забывается...
Через несколько лет я столкнулся с Юрием на одном из литературных сайтов. Скажу честно, нормальные отношения у нас сначала не получились. Мы были с ним, как кошка с собакой. Почему? Не знаю.
Но постепенно взаимное ерничанье ушло, и между нами не осталось тени. Мы даже написали совместный поэтический диалог.
Вот он. Первый катрен Юрия, потом мой. Затем опять он и т.д. в том же порядке.
- Чище... Прозрачней... Проще...
Без зауми, без туманов –
Как соловей в роще...
Как поздний Георгий Иванов.
- Но голос нам все же нужен
Пьянящий, как краски юга.
И снова тревожит душу
Борис Леонидыч юный.
- Да спорить тут станет кто же,
С Борис Леонидычем мерясь?..
И всё же, он нам дороже,
Когда – в простоту, как в ересь.
- Сначала писал он ярко,
Потом просветленно-ясно.
Небесным сошел подарком
Борис Леонидыч – разный.
- Да – ярко, внезапно, дерзко –
Болезнь, как известно, роста...
...Но – с возрастом – ближе сердцу,
Когда – высоко и просто.
- Сердечные стуки – глуше,
Когда наступает старость.
Он, возраст, желанья душит
И множит в душе усталость.
- Нет! – с возрастом сердце – чутче...
И – выйдя из бурь-ураганов –
Как мощны и Фет, и Тютчев!..
Как молод Георгий Иванов!..
У Юрия жизнь сложилась так, что он живет и в Москве, и в Париже. Женат на француженке. Пишет стихи, сценарии, ставит спектакли... Профессионал высокой пробы.
А в 14 году он уехал на войну. Защищал Славянск, Донецк. Под Иловайском, в результате предательства, попал в плен к карателям из нацбатов. Прошел через пытки и издевательства. Ему сломали ногу и ребра. Был обменен после Иловайского котла. Потом долго и трудно лечился в московских госпиталах...
Юрий, по-моему, заслуживает самого глубокого уважения. Он надежный и мужественный.
Я посвятил ему такой вот стих:
Юрию Юрченко, поэту, русскому французу, военному корреспонденту из международного легиона имени Джузеппе Гарибальди ополчения Донбасса.
Хоть заводит невода
Запад,
Для поэта путь туда
Заперт.
Как в Париже жить, терпя
Телек,
Если слово у тебя
В деле?
И останешься в веках
Вехой.
Так когда-то на юга
Ехал,
Но совсем не на курорт
Байрон.
Денди лондонский, милорд...
Барин.
Был обед ему уныл
Сытный.
Потому что вне войны -
Стыдно.
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
