Шел по улице Соборной,
бывшей Ленинской когда-то,
ноги волоча с натугой,
Вася или, может, Вова...
Шел к себе домой упорно,
в кулаке зажав зарплату,
не спала еще супруга,
вызывают в школу снова.
Нахватал ребенок двоек,
мог бы заниматься лучше,
крыл учительницу матом,
ну и курит, между прочим...
- Господи, да что ж такое?!
Как обычно, в день получки
этот... явится поддатый...
Кстати, пол-второго ночи ...
Симпатичный пролетарий
с пышной русой шевелюрой,
Вова или, может, Вася
шел, задумавшись угрюмо...
Есть о чем... На тротуаре
вдруг заметил он купюру -
сто американских баксов...
Фантастическая сумма!
Незадолго перед этим
он накрыл друзьям поляну
и неплохо посидели
в близлежащем заведеньи.
Ну не правда ли - на свете
много совпадений странных-
ровно через две недели
у супруги день рожденья.
Переполненный любовью,
Вася или, может, Коля,
выходя из чебуречной,
щедро уплатил по счету
за супругино здоровье,
за успехи сына в школе,
ну и за любовь, конечно...
А потом еще за что-то...
Но вернемся к нашим баксам.
Он к подобным прецедентам
относился иронично.
С точки зрения морали,
чтоб на Ленинской валялся
доллар с ихним президентом,
ну, во-первых, неприлично,
ну а во-вторых, едва ли...
С той поры благополучно
и спокойно стало дома,
сын учиться стал примерно
и уже не курит, вроде.
Муж несет домой получку,
провидением ведомый,
и гулять ежевечерне
на Соборную выходит...
На фоне Афонского монастыря
потягивать кофе на жаркой веранде,
и не вопреки, и не благодаря,
и не по капризу и не по команде,
а так, заговаривая, говоря.
Куда повело... Не следить за собой.
Куда повело... Не подыскивать повод.
И тычется тучное (шмель или овод?),
украшено национальной резьбой,
создание и вылетает на холод.
Естественной лени живое тепло.
Истрёпанный номер журнала на пляже
Ты знаешь, что это такое. Число
ушедших на холод растёт, на чело
кладя отпечаток любви и пропажи,
и только они, и ещё кофейку.
И море, смотри, ни единой медузы.
За длинные ноги и чистые узы!
Нам каяться не в чем, отдай дураку
журнал, на кавказском базаре арбузы,
и те, по сравнению с ним на разрез —
белее крыла голодающей чайки.
Бессмысленна речь моя в противовес
глубоким речам записного всезнайки,
с Олимпа спорхнул он, я с дерева слез.
Я видел, укрывшись ветвями, тебя,
я слышал их шёпот и пение в кроне.
И долго молчал, погружённый в себя,
нам хватит борозд на господней ладони,
язык отпуская да сердце скрепя.
1988
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
