Привратник, говорят, разрешил и старенькие
стишки выставлять, если в тему.
На днях зашел ко мне альтист Данилов,
принёс с собой бутылку Glenfiddich*
Был тих собой и улыбался мило,
но в кулаке всё время прятал шиш.
Шиш вылезал,а он его уныло,
стыдясь, опять засовывал в кулак.
Мы пили виски, и альтист Данилов
одолевал душевный свой напряг.
Когда в часах сыграла полночь соло,
мы одолели импортный 0.7.
Он предложил сыграть на кухне в поло
и даже снял с петель на кухню дверь.
Но что-то не пошло, не покатило,
а, может закатилось, - хрен поймешь...
И тут мгновенно вдруг исчез Данилов,
как из дырявого кармана грош.
Я тихо удивился на мгновенье:
"Исчезнуть не приняв "на посошок"?"
Но сунув удивление в забвенье, -
сходил неторопливо "на горшок"...
Потом достал бутылку из подполья -
недавно обретённый "Арманьяк"
и домовых хотел позвать к застолью,
но передумал - вреден им коньяк.
Присел к столу. Плеснул себе на донце.
Но аромат едва успел внюхтить,
как вдруг бесшумно,сквозь стекло в оконце,
( вот бесовщина, мама моя тить! )
возник тверёзый, как поп-корн, Данилов.
Проник не разорив в окне стекла.
( как-будто, только что со мной не пил он?)
Сидит опять на кухне у стола.
Принёс с собой футляр с альтом Альбани,
и говорит: "Михалыч, вот припрячь,
от сыщиков, воров и прочей дряни,
а для меня настало время "Ч".
И значит - хошь не хошь, а надо выпить,
как говорят у вас -"на посошок",
но сообразно с чувствами моими,
мне нынче не подходит коньячок.
Желая подсластить свою пилюлю,
я у монахов мимолётом спёр
прекрасную амброзью травяную -
"Бенедиктин" - волшебнейший ликёр"
И он, рукой пошарив под столом,
достал бутыль (пузатую такую)
с эмблемой знаменитейшею D.O.M.**
"Не грех, выходит, помянуть и всуе".
Мы "помянули" этой халабудой.
Данилов встал, сказал: "Ты мне не верь.
А еж ли что - прибейся к хлопобудам."
И - не взлетел, а тихо вышел в дверь.
Вчера всё думал: "Было иль не было?
И прилетал он, или приходил?
А, может, - это вовсе не Данилов,
а тот, который альт перепилил?"
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
