Вышел сибирский поэтический альманах-навигатор Союза российских писателей "ПАРОВОЗЪ". Я в четвёртом вагоне. Выражаю благодарность Веронике Шелленберг,которая повлияла на составление подборки.Правда,саму публикацию пока не видел - книга в пути.
* * *
Все выживет, что смысла не имеет,
А что познало форму – разрушимо!
Бессмыслица – вот двигатель прогресса,
Грядущему опора и подмога!
Все сгинет, что реальных очертаний
Под муками рождения добилось.
Лишь движимый любовным состраданьем
Невидимо для видимых творит.
Спасется все, что форму отрицает!
Гармония – в отсутствии начала!
И кто об этом до сих пор не знает,
Тому полезно будет помолчать.
Бессмертно все, что формы не имеет!
Бессмертному не надобно рождаться!
Бессмертному достаточно не жить!
***
И оправдывались людишки,
убеждённые мыслью одной:
– Мы всего лишь пылинки
в божьей горсти.
А Господь смотрел с вышины
и качал головой:
– До пылинок в моей ладони
вам ещё предстоит дорасти!
***
Время повзрослело
И отправилось путешествовать
Верхом на яблоне
По временам года:
То прошелестит молодым листочком,
То упадет оземь плодом созревшим,
То зависнет под луной
Снежной шапкой, отражая небо,
А то замрёт сухостоем-
Поводырём для ветра…
Иногда, как Господь Бог,
Заснёт в жаркий день
Плодоношения в тени кроны,
С любопытством наблюдая
Как целуются двое
Под вечно цветущим
Деревом-путешественником…
МОЯ СОЦСРЕДА
Призрак недостатка
Бродит по России…
Евгений Брайчук
______________________
Я живу среди людей,
которых не волнует
падение акций на бирже
ценных бумаг, а также
не беспокоит рост цен
но они вздрагивают и поеживаются,
когда слышат от диктора московского
радио об очередном неурожае картофеля
и неуклонном повышении стоимости
булки черного хлеба... Только при этих
цифрах у людей, среди которых
я продолжаю жить, сжимается сердце,
а душа уходит в пятки,
где от долгого хождения
за хлебом насущным ее
растаптывают в кровь.
ГОЛОС ЖЕНЫ
памяти Ирины
Свари себе суп. Накорми кота. Постирай рубашки.
Помой полы и протри пыль.
Заправь постель. Почисти ботинки. Выйди на улицу.
Милый, не сиди сложа руки, делай же что-нибудь, –
каждый день подаю себе команды
голосом умершей жены.
БИОГРАФИЯ ДЕРЕВА
- Расскажи о себе,- попросил я состарившееся под окном дерево.
- Да что рассказывать… вся жизнь связана с тобой.
Давным-давно маленьким мальчиком
детской лопаткой ты выкопал крохотную ямку и
бросил в неё косточку абрикоса,
который только что с аппетитом съел.
- Ничего не вырастет,- скептически заметила твоя мама.
- Буду поливать,- возразил ты.
И я проросло.
Весной и летом ты ухаживал за мной, а
когда выпал первый снег - ты укутал меня в его плащаницу.
С тех пор мы стали друзьями.
Я провожало тебя в детский сад и школу, а
когда ты полюбил девочку из нашего двора, только я понимало твои волнения.
Потом случилась маленькая война в далекой стране, и
мы вместе с девочкой тебя ждали...
Когда ты вернулся, была большая свадьба,
у тебя появились дети, и
они лазили по моим веткам - иногда ломали, но я терпело...
Потому что всегда был ты - готовый меня лечить!
С друзьями на пустыре ты посадил новый сад вокруг меня, но
я осталось твоим старшим деревом,
возле которого ты проводил короткие минуты отдыха,
рассказывая мне о жизни,
протекающей уже за пределами моего зрения…
Но пришли чужие активные люди и
решили спилить наш сад, чтобы
построить большой дом для других...
Ты сначала сопротивлялся и даже плакал, а
после согласился - ведь людям, которых ты тоже любил,
нужно было где-то жить...
Однако ты сумел отстоять мое право на существование и
я осталось стоять и плодоносить под твоим окном...
Теперь чужие дети стали лазить по мне,
ломали ветки, но ты терпеливо лечил и восстанавливал любимое дерево...
Однажды ты опять уехал. Оказалось навсегда.
Всего несколько раз ты приезжал
на похороны сначала мамы,потом бабушки и
подолгу стоял рядом со мной, рассказывая
как живётся в неведомом мне краю, под
таинственным названием – Заполярье.
Пришло время, когда приезжать уже не было смысла –
всех родных увезли на кладбище...
Но ты всё-равно помнил обо мне в далеком холодном городе,
и я чувствовало твою тоску и ждало,
когда ты еще хоть разок появишься под моей кроной.
И вот ты снова здесь и сейчас.
А я,посмотри, – совсем одряхлело,
весной на мне и цветы бывают редко,а
уж плоды даже не завязываются.
Меня опять хотят спилить,
чтобы расчистить двор для нового дерева, и
я знаю, что на этот раз ты мне уже не поможешь.
Понимаю, это будет тяжелый,
но все же счастливый день!
Ты тоже, как и я - стар!
И мы оба стали здесь лишними!
Но хочу сказать тебе,только тебе, спасибо за всю мою жизнь!
Приходи погреться к костру из моих поленьев!
И не забудь бросить косточку в остываюший пепел.
Она прорастёт, чтобы снова ждать тебя деревом тут.
***
Земля - это место с видом
на Господа Бога,
Иногда он ленится,
отправляя на службу Дьявола,
Правда, по мнению местных поэтов,
мысль не нова и убога,
Зато отражает точно
взгляды из-под одеяла,
Откуда не видно ни звездного,
ни хмурого неба,
Но тепло стабильно протекает
от пяток до кончика носа,
И где бы во снах домашний
романтик не был,
Он твердо усвоил правило -
у вечности нет износа!
***
Спасает каждый жизнь внутри себя
Другого - до беспамятства любя.
И если ты любил или любим,
То даже в смерти быть тебе живым!
Спасает каждый жизнь вокруг себя
Иного в бескорыстии любя,
А если не любил, иль не любим,
То даже в жизни не был ты живым
***
Под моим окном страна в непроходимых заносах.
Жизнь с трудом выбирается из снежного холста.
Господи, я посылал ежедневно на небо доносы,
Ты их иногда перелистывал, если не читал?
Понимаю, небеса задыхаются от земного спама
Людей, желающих выиграть в халявную лотерею.
Пусть мои послания почитают жена, папа и мама:
И в холодную зиму эта мысль мне душу согреет!
* * *
…подробности добра не разглашай,
и планами не мучь календари…
купи билет на поезд в третий Рим,
сгущая мысль до Бога – не спеша…
в Европе человеческой тоска
свела лицо под проливным дождём,
где белый свет, зажмурясь, молча ждёт
удара неба в области виска
Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.
II
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.
III
Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.
IV
Адриатика ночью восточным ветром
канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
штору шевелит, покуда спишь.
V
Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.
VI
Рождество без снега, шаров и ели,
у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне - ее одну.
VII
Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",
в плеске зеркал захлебнуться рад.
VIII
Гондолу бьет о гнилые сваи.
Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
и слюну леденит во рту.
IX
Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
молот в серпе, - и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.
X
Тело в плаще обживает сферы,
где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
и города, где стопа следа
XI
не оставляет - как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю -
не оставляет следов глубоких
на площадях, как "прощай" широких,
в улицах узких, как звук "люблю".
XII
Шпили, колонны, резьба, лепнина
арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
XIII
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
ноготь, смотрит, объят покоем,
в то "никуда", задержаться в коем
мысли можно, зрачку - нельзя.
XIV
Там, за нигде, за его пределом
- черным, бесцветным, возможно, белым -
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
даже тогда, когда света нет.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
