Боль не бывает долгой,
Если невыносима.
Боль убивает быстро,
Если нельзя терпеть.
Надо скорей проститься
С жизнью, идущей мимо,
Стиснуть сильнее зубы
И провалиться в смерть.
Если зудит занозой,
Ноет тягуче, тупо –
Значит, еще не вечер
И не проигран бой.
Встреченная колдунья
Скажет: «Какой ты глупый!
Я врачевать умею…»
И уведет с собой.
Первые 12 строк заставили пожалеть, что я не ношу шляпу ) Последние 4 – уж извини мою имху, Арсений, – уводят стих куда-то не туда. Мы вроде к бою приготовились, а тут встречается колдунья и здравствуй, happy end.
Макс, я не знаю, как объяснить стих прозой...)
Как-то так и навалилось, и увиделось...) Наверно, в другой раз (под влиянием иного настроя) финал мог быть иным. Но стих в его теперешнем виде был результатом некоторых событий, которые пришлось пережить.
А насчет хэппового энда - это моя постоянная попытка самовнушения, установки на "выход рядом". Инстинкт самосохранения!)
А мне, наоборот, показалось, что как раз вторая часть уводит героя в правильном направлении)
Чтобы наверняка добраться до цели, "нормальные герои всегда идут в обход...")
Боль без колдуньи - это да, это верная и честная смерть. Все правильно за колдунью, и это я говорю вовсе не за тем, чтобы поперечить Максу. Правильно и мудро, да.
У Макса в Австралии среди пампасов бегают бизоны и колдуньи не водятся просто. А вот у нас в заповедных и дремучих страшных муромских лесах встречаются еще...)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
За то, что я руки твои не сумел удержать,
За то, что я предал соленые нежные губы,
Я должен рассвета в дремучем акрополе ждать.
Как я ненавижу пахучие древние срубы!
Ахейские мужи во тьме снаряжают коня,
Зубчатыми пилами в стены вгрызаются крепко;
Никак не уляжется крови сухая возня,
И нет для тебя ни названья, ни звука, ни слепка.
Как мог я подумать, что ты возвратишься, как смел?
Зачем преждевременно я от тебя оторвался?
Еще не рассеялся мрак и петух не пропел,
Еще в древесину горячий топор не врезался.
Прозрачной слезой на стенах проступила смола,
И чувствует город свои деревянные ребра,
Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла,
И трижды приснился мужам соблазнительный образ.
Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?
Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник.
И падают стрелы сухим деревянным дождем,
И стрелы другие растут на земле, как орешник.
Последней звезды безболезненно гаснет укол,
И серою ласточкой утро в окно постучится,
И медленный день, как в соломе проснувшийся вол,
На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.
Ноябрь 1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.