Я у Дедушки был сам себе Колобок.
Я у Бабушки был сам себе Колобок.
Сотворенный из малого праха амбар-
ного, склеен из крох, соскребённых с сусек.
Двуединый мой Бог. Я же – их Человек!
«Коло» – круглый. Нет рук и, конечно, нет ног.
Так, качусь я по ветру то прямо, то вбок
перекатным шаром по юдольным полям.
Заяц-трус, алчный Волк и владетель-Медведь
Отрывали мне корку, деля пополам.
И огонь, и вода, да и трубная медь
не смогли поломать – лишь сильнее запечь.
Но Лисица коварством сгубила меня.
Как лелейна, елейна слащавая речь!
Вспоминаю, себя за беспечность кляня.
Никого, посоветовать, предостеречь.
Обложили. Прицелились копьями в бок.
Потому что я круглый – другой. Ко-ло-бок!
Помоги, отвори мне избу, Бабко-Дед!
Пропадал блудный сын средь зверей много лет,
колесил и месил грязь бессчетных дорог.
Я иду, я качусь, я – ваш сын, Коло-Бог!
Беспамятство К.
(Книга 2 от Волка)
К сожалению, Книга утеряна. А после того, как Волка задрал Медведь, нахождение ее исследователям представляется маловероятным.
Реабилитация К. Прозрение.
(Апокриф от Лисы)
Я к деду с бабкою родным вернулся на постой.
Добра не нажил и не с кем в один не умер день.
Вся эта сказка анекдотом вышла с бородой –
Реминисценции лукавой вижу в оном тень.
Заморские слова давно покоя не дают,
конфабуляция ломает мой хрустальный мир.
Мне бабка говорит, от стресса это, дежавю.
А мне «мессия» слово помнится. «Пророк», «кумир».
Фрустрация по стопам ночью мучает меня.
Пальпация обеих ног вновь убеждает – бред.
Неважно даже, чем та была осуществлена –
хотя, как я забыл про руки? Рук-то тоже нет.
Отдал бы всё (Русалку помните?*) за пару ног!
Желательно мужских. Пусть с ахиллесовой пятой.
Как? Дырки от гвоздей? Зачем? Так вспомнить и не смог.
Опять конфабуляция? «Да нет, маразм простой», –
во всяком случае так успокоил внука (?) добрый дед.
Читал недавно про себя тупой стишок. Фантазий полн,
но тронул за живое. В нём поклялся каждый дармоед
полакомиться мной. Вначале был я откровенно зол,
но рассмешило, что качусь от них, латентный домосед, –
погоне не догнать. Поди, с ногами б не убёг! Как знать?
Смешно, конечно же, смешно. Сожрать хотели на обед
того, кого предназначал себе на ужин бабко-дед!
------------------------
* Использована более поздняя цензурная редакция. Текст оригинала выглядит так: «Отдал бы всё за пару волосатых грязных ног!» Лиса не ставила перед собой целей украшательства бытия К. Поздние же переписчики, возмущенные безвкусицей, сглаживали острые углы Книги, иногда и в ущерб Смыслу и Истине. В данном случае, например, читатель понимает, что Русалка жила раннее К. Так ли это? Почти все научные исследователи утверждают, что не так.
Старик с извилистою палкой
И очарованная тишь.
И, где хохочущей русалкой
Над мертвым мамонтом сидишь,
Шумит кора старинной ивы,
Лепечет сказки по-людски,
А девы каменные нивы -
Как сказки каменной доски.
Вас древняя воздвигла треба.
Вы тянетесь от неба и до неба.
Они суровы и жестоки.
Их бусы - грубая резьба.
И сказок камня о Востоке
Не понимают ястреба.
стоит с улыбкою недвижной,
Забытая неведомым отцом,
и на груди ее булыжной
Блестит роса серебрянным сосцом.
Здесь девы срок темноволосой
Орла ночного разбудил,
Ее развеянные косы,
Его молчание удлил!
И снежной вязью вьются горы,
Столетних звуков твердые извивы.
И разговору вод заборы
Утесов, свержу падших в нивы.
Вон дерево кому-то молится
На сумрачной поляне.
И плачется, и волится
словами без названий.
О тополь нежный, тополь черный,
Любимец свежих вечеров!
И этот трепет разговорный
Его качаемых листов
Сюда идет: пиши - пиши,
Златоволосый и немой.
Что надо отроку в тиши
Над серебристою молвой?
Рыдать, что этот Млечный Путь не мой?
"Как много стонет мертвых тысяч
Под покрывалом свежим праха!
И я последний живописец
Земли неслыханного страха.
Я каждый день жду выстрела в себя.
За что? За что? Ведь, всех любя,
Я раньше жил, до этих дней,
В степи ковыльной, меж камней".
Пришел и сел. Рукой задвинул
Лица пылающую книгу.
И месяц плачущему сыну
Дает вечерних звезд ковригу.
"Мне много ль надо? Коврига хлеба
И капля молока,
Да это небо,
Да эти облака!"
Люблю и млечных жен, и этих,
Что не торопятся цвести.
И это я забился в сетях
На сетке Млечного Пути.
Когда краснела кровью Висла
И покраснел от крови Тисс,
Тогда рыдающие числа
Над бледным миром пронеслись.
И синели крылья бабочки,
Точно двух кумирных баб очки.
Серо-белая, она
Здесь стоять осуждена
Как пристанище козявок,
Без гребня и без булавок,
Рукой указав
Любви каменной устав.
Глаза - серые доски -
Грубы и плоски.
И на них мотылек
Крыльями прилег,
Огромный мотылек крылами закрыл
И синее небо мелькающих крыл,
Кружевом точек берег
Вишневой чертой огонек.
И каменной бабе огня многоточие
Давало и разум и очи ей.
Синели очи и вырос разум
Воздушным бродяги указом.
Вспыхнула темною ночью солома?
Камень кумирный, вставай и играй
Игор игрою и грома.
Раньше слепец, сторох овец,
Смело смотри большим мотыльком,
Видящий Млечным Путем.
Ведь пели пули в глыб лоб, без злобы, чтобы
Сбросил оковы гроб мотыльковый, падал в гробы гроб.
Гоп! Гоп! В небо прыгай гроб!
Камень шагай, звезды кружи гопаком.
В небо смотри мотыльком.
Помни пока эти веселые звезды, пламя блистающих звезд,
На голубом сапоге гопака
Шляпкою блещущий гвоздь.
Более радуг в цвета!
Бурного лета в лета!
Дева степей уж не та!
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
