Сообщник-гуща, вновь твой черный чертик ожил.
Ему пора играть, но мне-то — спать пора.
Но угодим — ему. Ум на него помножим —
и то, что обретем, отпустим до утра.
(с)
Горячий шоколад... он густ и ароматен.
Дымится сладкий пар и будоражит мозг.
Тот оплавляется подобно сладкой вате...
А внутренний мой черт забыл про пару розг,
которыми бодрил ленивую скотину –
в извилины втыкал, подкорку линчевал.
Не приведи Господь вас в наши палестины,
когда он бодр и свеж и рвется за штурвал.
Тогда я напряжен, кипит работа мысли,
ментальное скрипит без устали перо.
Но то ли дело сейчас! Игрив и легкомыслен,
он просит: «Пей, дружок! Ну, выпей же его!»
Идя на поводу у внутреннего беса,
я предаю кофейных чертенят глотком.
«Как горек кофе!» – всплыло антитезой.
Мой черт дубасит в жилку словно молотком:
«Допей его, родной! Нам сахар очень нужен.
Поверь, переработаем его сполна.»
Глотнул еще. Смотрю – а черт глядит наружу
из шоколадной лужи с чашечного дна:
– Представиться хочу. Я – шоколадный чертик,
кофейных чертенят достойный старший брат. –
он ногу перенес за невысокий бортик,
но вовремя осекся, отступив назад.
– Умеешь вирши вить из капель шоколада?
Сумеешь не давать мне спать до первых зорь?
Бессонница под кофе, вправду, горьковата...
Возьму пока на ночь. Смотри, не опозорь
бобов какао кофеина вкус и крепость.
– Как можно-с, сударь, право! Я – бывалый черт!
– На том и порешим! Хоть выглядит нелепо
кофейно-шоколадно-стихотворный спорт.
До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья
о разряженный воздух, но, близорук, из двух
зол выбирает большее: повторенье
некогда сказанного. Трезвая голова
сильно с этого кружится по вечерам подолгу,
точно пластинка, стачивая слова,
и пальцы мешают друг другу извлечь иголку
из заросшей извилины - как отдавая честь
наважденью в форме нехватки текста
при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть
вещи, предметы, между собой столь тесно
связанные, что, норовя прослыть
подлинно матерью и т. д. и т. п., природа
могла бы сделать еще один шаг и слить
их воедино: тум-тум фокстрота
с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас
в крайнем случае. То есть повысить в ранге
достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас
чешуя цвета консервной банки,
цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей
разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще,
чем увеличивает; вспомни размер зверей
в плейстоценовой чаще. Мы - только части
крупного целого, из коего вьется нить
к нам, как шнур телефона, от динозавра
оставляя простой позвоночник. Но позвонить
по нему больше некуда, кроме как в послезавтра,
где откликнется лишь инвалид - зане
потерявший конечность, подругу, душу
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
