Оттого, что постучалась
И запела под окном,
Оттого, что только жалость
В этой песне о былом,
Только ветер, только тени
Заметались по углам –
И упал бы на колени,
Да отполовинен сам.
И дождался бы затишья,
И зазвал бы соловья…
Как поет, подлец! – как дышит.
Только песня не твоя.
И растет из этих веток,
Из обрубленных корней
Лес без солнца и без света,
Лес без неба и людей.
И что-то про Ли Аннабель
Давай я сказку расскажу
На сон грядущий
Про мудрецов и про паршу,
Сады и кущи,
Где Ли, понятно, Аннабель,
А край приморский,
Верну лошадкам карусель
И пепел – горстке.
Я буду сумасшедший бог
(Я до рассвета).
Ты повернись на правый бок,
Пройдет и это.
Ты спи как мертвый, я ее ж –
От «Бо» до «яти»!
Потом все заново вернешь.
Не больно, Батя.
Из ноября переведя две трети
брату
………
Из ноября переведя две трети,
Свалилась осень беспробудным сном…
Ты помнишь – переводчикам не верьте,
До строчки «перлюстрировано смертью»
Мы в книге никогда не доживем.
Рука взмахнет и листьями укроет.
И мы любимых прячем в рукавах
И выпускаем подышать луною…
Что делать с этой памятью земною,
С горячим сном на тающих губах? –
Они прозрачней с каждым поцелуем.
«Какие сны приснятся нам потом?»
Еще зима метет напропалую,
А мы на белых окнах их рисуем
Дыхания простым карандашом.
………
…Стоял январь, мело, и печь дымила,
За обе щеки треская дрова,
Труба пыхтела, надрывая жилы,
И на антенны задранные вилы
Катилась ватной тучи голова.
В снегу до плеч сараи увязали,
Хрустело простынями и халвой,
И дни, сбиваясь снегирями в стаи,
Неслись с горы и всякий вздор болтали
И сладко врали нам наперебой.
Птичка над городом
Внимание, вылетит птичка!
И птичка, внимая, летит –
Вон там над забором кирпичным,
И сбиться не может с пути.
Останется вечное лето,
Босяк и запыленный двор.
Фотограф хотел не про это –
Про что не поймешь до сих пор.
Фотограф учился химичить
Над тайнами светотеней.
А дальше пошло по привычной
И по Менделеевской всей.
Но вот вам и Черное море,
И змей-самолет в облаках.
Мы августов много проспорим,
Да много чего, но пока –
Вот соль на разломанном хлебе,
Вот пир королевским дворцом.
…И царь, и король-королевич
Сидят на крыльце золотом.
Сон у берега мечты
Раскинув меднорукие лучи,
Слепоглухой, как на току поэты,
Стоит июль посередине лета
И голосом молочника кричит.
Положим, вам не нужно молоко,
Но тут в раю на южном побережье
Бывает все – и утро безмятежным,
И тихий час до первых петухов.
А море не вместилище воды,
Оставь надежду, путник, у порога,
Оно уже – сейчас-и-до-ожога.
Не спать! Не спать у берега мечты!
Вам под окно подали колесницу –
Ну, мало ли, возьмет да унесет.
Потом еще не сотню раз приснится.
Довольно ныть! Вас колесница ждет.
В конце концов, вы все равно проездом.
Так будьте же, товарищи, любезны
Надеть штаны красиво – и вперед!
Пам-пам-пам
В прохудившийся месяц дождей
Растворяются шляпки и ситцы,
Возвращаются в руки синицы.
Холодней, холодней, холодней.
Уплывает кораблик домой –
Уплывет, уплывет, не вернется.
Это тонкая ниточка рвется,
Уплывает кораблик домой.
И никто никого не найдет,
Просто ходят по городу цапли,
Просто море стекает по капле
Или мойка на небе течет.
Пам-пам-пам, пам-пам-пам, пам-пам-пам –
Это цапли стучат башмаками,
И никто не вернется за нами.
А кораблик бежит по волнам.
Осень по пути
Проходит осень по пути
Из Македонии в Небраску.
Моя любовь смывает краску,
Опередив мои дожди.
Пусть в руку самолет летит,
От ветки голой оторвавшись.
Пусть на посадку лист сбежавший
Идет с наколкой на груди.
Ну что там, глобус, впереди?
Не угадаешь – и не надо.
Срываешь листья винограда
И гроздья давишь по пути.
Шнурок
Много ли, мало ли, тесно ли ей,
Шелковой птице в ладони моей,
Путному ветру в котомке,
В Сене молдавской иголке?
Только на небе развяжешь шнурок –
Сыплются-кружатся мокрые пчелы
Дальнего сада, и леса, и дола,
Белка и сам паровозный свисток.
Мало ли, много ли смысла и толка –
Будет на птицу китайского шелка.
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
