Когда-то было всё: любовь и безрассудство,
струился тёплый снег с неоновых небес,
и вечер, уходя, рассчитывал вернуться,
прильнув щекою тьмы к единственной тебе.
Когда-то было всё. Дурманящие ветры,
потеря всех причин и всех координат.
И я считал, что ты - хотя бы ты! - бессмертна...
А, может, перебрал экстаза и вина.
Когда-то было всё. А нынче снег не тает
ни летом, ни зимой на воспалённом лбу
и женщина со мной какая-то чужая
и кажется, что я - вон тот мертвец в гробу.
И кажется, что я немедленно восстану
и станет душный мир отчаянной весной...
Но пьют за упокой. И хор поёт осанну.
И женщина в слезах склонилась надо мной.
Снег крещенский пошел,
Закружились снежинки...
Будет все хорошо -
Не спеши на поминки
Своей скорбной души -
Опоздали признанья.
Хоронить не спеши
Этот бред оправданий.
Не сейчас, не зимой,
Но поспеет малина -
И рецепт тут простой:
Помяни только Сына...
И Отца помяни -
И откроются очи:
Все по силам дано,
Хоть и плачемся очень.
Знать такая Судьба -
Хоть распят ты безвинно,
Не оставить Креста,
Не порвать пуповину!
Знать такая печать -
У всего есть причина -
Улыбаясь страдать
И искать половину...
Посмотри - снегопад! -
Все грехи наши смыты,
Звезды снова горят,
Все порталы открыты,
И рассвет в неглиже,
В своем новом рожденьи,
И просторно душе,
Как тогда, в Воскресенье...
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
