У подножья Арнефьелля,
разделённые рекою,
две раскинулись деревни —
Гутлугдаль и Аристранд.
Реку режет мост — и утром
на него ступает Сага,
в Аристранд из Гутлугдаля
направляясь. Ей навстречу
в Гутлугдаль выходит Сверр.
Мостик узкий — Сага смотрит
под ноги, не оступиться б!
Сверр с неё не сводит взгляда —
до чего же хороша!
Но сказать не в силах слова,
Сверр смеётся так, что Сага
в удивленье поднимает
на него глаза — и оба
замирают на мосту.
День за днём глядят друг в друга
и молчат. Однажды Сага
понесла — и подурнела,
прежде ясные глаза
затянуло поволокой,
веки вспухли. Испугался
Сверр такого превращенья —
взгляд отвёл от Саги. Больше
Сверр на мост не приходил.
...В срок, положенный природой,
хлынули у Саги слёзы —
и с последнею слезою
выливается дитя
в руки матери ослепшей.
Сага с плеч платок снимает —
привязав к себе младенца,
ходит Сага, ищет Сверра
по дворам, по деревням.
Смех её везде встречает:
— Поглядите на уродца!
— Эй, красавица, откуда
у тебя такой малец?
— Кажется, отец был зверем
или духом, и тебя он
обманул безлунной ночью?
Но молчит слепая Сага,
прочь несёт своё дитя.
— Если я не вижу Сверра,
он меня увидеть сможет,
он расскажет мне, что сын мой
всех прекраснее!
И вот,
пробираясь через хохот,
топот, свист, вдруг слышит Сага
напряжённое дыханье —
хриплый вдох и резкий выдох.
Сага тянет руки: — Сверр!
Люди смолкли в ожиданье...
Сверр бросается на землю,
Сверр рычит, смеётся, лает,
Сверр катается в пыли,
воет до изнеможенья!
Уловив дыханье зверя,
Сага обратилась в бегство.
Задыхаясь, лезет в гору —
и растёт под ней гора.
— Спрячу я дитя в пещере,
волки и лесные духи
не дадут пропасть собрату,
мой же вышел срок!
Но тотчас
спотыкается о камень
и дитя роняет оземь.
— Господи! — взмолилась Сага,
— Дай мне зренье на минуту! —
и прозрела. Перед ней,
в смерти светел и прекрасен,
сын лежал. Окаменела
мать несчастная.
...Ту гору
люди Сагою зовут.
Сага, в каменном молчанье,
видит: у её подножья
рыщет, воет и смеётся
волк со взором человечьим —
беспокойный, дикий Сверр.
С полной жизнью налью стакан,
приберу со стола к рукам,
как живой, подойду к окну
и такую вот речь толкну:
Десять лет проливных ночей,
понадкусанных калачей,
недоеденных бланманже:
извиняюсь, но я уже.
Я запомнил призывный жест,
но не помню, какой проезд,
переулок, тупик, проспект,
шторы тонкие на просвет,
утро раннее, птичий грай.
Ну, не рай. Но почти что рай.
Вот я выразил, что хотел.
Десять лет своих просвистел.
Набралось на один куплет.
А подумаешь — десять лет.
Замыкая порочный круг,
я часами смотрю на крюк
и ему говорю, крюку:
"Ты чего? я еще в соку”.
Небоскребам, мостам поклон.
Вы сначала, а я потом.
Я обломок страны, совок.
Я в послании. Как плевок.
Я был послан через плечо
граду, миру, кому еще?
Понимает моя твоя.
Но поймет ли твоя моя?
Как в лицо с тополей мело,
как спалось мне малым-мало.
Как назад десять лет тому —
граду, миру, еще кому? —
про себя сочинил стишок —
и чужую тахту прожег.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
