Говорят, не сезон.
Говорят, мол, и вовсе зима.
Кашемировый свитер, картонный стаканчик с глинтвейном —
построждественский этот лубок, например, в старой Вене
был бы очень красив.
Или в новой Москве, где стареют, как люди, дома.
Или вовсе во сне.
Так Ларисе являлся Паратов,
хрупкий сон разбивал пароходный гудок.
А поедем весною на Волгу, поедем в Саратов,
зарифмованный запад меняя на прозу, на юго-восток.
Впрочем, там, где весна — не до прозы,
что строчка — то драма,
от уключин разболтанных лодок до острых ключиц.
Из обветренных рук выскользает оконная рама —
звон стекла,
клёкот раненых птиц.
Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.
Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.
Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Всё ж мучится таинственным желаньем;
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья;
Так, век за веком — скоро ли, Господь? —
Под скальпелем природы и искусства,
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
