Художникам надо быть поскромнее и понимать, что они лишь зеркало... И фразы, которые через них идут — они очень часто идут откуда-то свыше, а не из них самих
Говорят, не сезон.
Говорят, мол, и вовсе зима.
Кашемировый свитер, картонный стаканчик с глинтвейном —
построждественский этот лубок, например, в старой Вене
был бы очень красив.
Или в новой Москве, где стареют, как люди, дома.
Или вовсе во сне.
Так Ларисе являлся Паратов,
хрупкий сон разбивал пароходный гудок.
А поедем весною на Волгу, поедем в Саратов,
зарифмованный запад меняя на прозу, на юго-восток.
Впрочем, там, где весна — не до прозы,
что строчка — то драма,
от уключин разболтанных лодок до острых ключиц.
Из обветренных рук выскользает оконная рама —
звон стекла,
клёкот раненых птиц.
Я люблю судьбу свою,
Я бегу от помрачений!
Суну морду в полынью
И напьюсь,
Как зверь вечерний!
Сколько было здесь чудес,
На земле святой и древней,
Помнит только темный лес!
Он сегодня что-то дремлет.
От заснеженного льда
Я колени поднимаю,
Вижу поле, провода,
Все на свете понимаю!
Вот Есенин —
на ветру!
Блок стоит чуть-чуть в тумане.
Словно лишний на пиру,
Скромно Хлебников шаманит.
Неужели и они —
Просто горестные тени?
И не светят им огни
Новых русских деревенек?
Неужели
в свой черед
Надо мною смерть нависнет, —
Голова, как спелый плод,
Отлетит от веток жизни?
Все умрем.
Но есть резон
В том, что ты рожден поэтом.
А другой — жнецом рожден...
Все уйдем.
Но суть не в этом...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
