Прилетаю последним рейсом.
Куру́моч хмур, в тумане, морочит.
И кажется, вот оно — счастье, вот она — вечная ночь, и
ветер, и травы, травы почти до плеча.
Пахну́ло горячим. Свеча. И ещё свеча.
И ещё. И ещё миллион свечей.
Миллион свечей идёт войной на миллион ночей.
Волга, долгая Волга в плавучих огнях.
Я не умею плавать, переведи меня.
А ты отвечаешь — вот же, смотри, у тебя под ногами сеть.
Наступаешь на узелок, на другой, ну чего ж тут уметь?
Узелок к узелку, выплетаешь из них слова
и подносишь к свету. Эх ты, глиняная голова!
Давай, не бойся, входи — река холодна,
река разденет тебя до костей, река голодна.
И станет река тобой, а ты — рекой.
Лежишь себе — длинный, как Волга, покойный такой.
Не мужчина, не женщина — только вдумайся! — просто река.
Просто сеть — ни рыбы, ни рыбака.
И бегут, и бегут, и бегут по воде узелки.
Узелки, узелки, узелки — с каждой новой строки.
И то тут, то там потухает и тонет свеча.
И то тут, то там потухает и тонет чат.
Электронные сети, силиконовая река.
Электронные души — в узелках, в узелках, в узелках.
Я набираю полную пригоршню узелков —
из самых любимых мною твоих стихов.
В левой руке — глиняная голова.
А внутри головы — слова, живые слова.
Я ступаю в воду — только не плыть, не плыть.
Только идти, осторожно идти — чтоб слова не размыть.
Я иду, я бросаю назад узелки,
я тяну за собою верёвку новой строки.
Чувствую я — тяжелее вдруг стала строка,
держит крепко верёвку твоя рука.
Ты идёшь за мной, за светом зелёных глаз —
это глиняная голова смотрит на нас.
Смотрит за нас — и ведёт нас вброд на берег другой.
Там темно, там поодаль лес, и берег пустой —
лишь ветер и травы, травы почти до плеча.
И земля, и рука в моей руке горяча.
И камни. И падает глиняная голова.
Разбивается. Катятся прочь слова —
будто яблоки. Я подбираю одно — протягиваю тебе.
Не медли — смотри, горизонт начинает белеть.
Я тяну тебя за руку в лес. Вот она — вечная ночь.
И трава принимает нас.
Курумоч, морочь.
Поздней ночью над Невой
В полосе сторожевой
Взвыла злобная сирена,
Вспыхнул сноп ацетилена.
Снова тишь и снова мгла.
Вьюга площадь замела.
Крест вздымая над колонной,
Смотрит ангел окрыленный
На забытые дворцы,
На разбитые торцы.
Стужа крепнет. Ветер злится.
Подо льдом вода струится.
Надо льдом костры горят,
Караул идет в наряд.
Провода вверху гудят:
Славен город Петроград!
В нише темного дворца
Вырос призрак мертвеца,
И погибшая столица
В очи призраку глядится.
А над камнем, у костра,
Тень последнего Петра —
Взоры прячет, содрогаясь,
Горько плачет, отрекаясь.
Ноют жалобно гудки.
Ветер свищет вдоль реки.
Сумрак тает. Рассветает.
Пар встает от желтых льдин,
Желтый свет в окне мелькает.
Гражданина окликает
Гражданин:
— Что сегодня, гражданин,
На обед?
Прикреплялись, гражданин,
Или нет?
— Я сегодня, гражданин,
Плохо спал!
Душу я на керосин
Обменял.
От залива налетает резвый шквал,
Торопливо наметает снежный вал
Чтобы глуше еще было и темней,
Чтобы души не щемило у теней.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
