*
Сад и гора вдали -
где человек восходит
по склону цветка.
*
Глаза зеркальной рыбы
(она выпускает волшебные пузыри)
разбросаны по всем ее сторонам:
воображаемым и существующим -
последовательно и одновременно.
В одном из пузырей замечаешь себя,
цепляешь пальцами и извлекаешь связанные с собой
дни (которые нельзя точно назвать),
места (в них можно попасть теперь только - так),
лица (имеющие сходство лишь с памятью о них) -
всю эту бесконечную цепь,
она держит тебя у земли, у берега,
не даёт отвернуться от волны,
убрать с виска прядь,
заставляет тонуть.
То, что знает себя,
не готово себя узнать.
То же, что чувствует зверь,
когда ветка хрустит под ним -
разочарование от преодоленного напрасно,
мгновенное ощущение всей
когда-либо выпадавшей шерсти.
Перевернутый материнской лапой, как пушинка.
Травы примятые ей...
*
Рвётся в комнату
с тапкой в зубах
собака.
Булькает при наклоне
бутылка вина.
Песнь океана - к уху:
внутри пустота и морось -
раковина, изогнутая
как память
о том, что
буднями было.
*
Вот витрина, где взгляд пронизает окно,
отражаются поручни-кости.
Видишь - рыба проходит сквозь петли на дно,
старичок нависает над тростью.
И толпа безмятежно и тихо стоит,
не мечтая добраться до дома,
и фонарь полумертвый горит,
освещая
еловую
ветку.
*
Складывая лапки,
умирающий шмель
становится цветком.
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
