Всё течёт: до поворота медленно струится день,
а потом, как будто кто-то — ноги в тапки, рыльце — в тень,
и несётся, и стрекочет, и лопочет егоза,
и прикармливает ночью полдень строго по часам.
Протекает тело речью то банальной, то больной,
то дробинами, картечью, то извилистой струной,
а не то из модной гузки просочится ридикюль —
и утёкшие этруски тибрят зависть и тоску.
Истекают миррой звёзды, оставляя светлый след,
и на чей-то хэппибёздей метеора силуэт
молча, потому зловещей, утечёт под край земли
и с другими станет пищей для рождения зари.
Вытекает время кровью из разомкнутых систем,
одномерной водит бровью и танцует на хвосте,
от его движений жутко — не спасает парафраз —
может каждый промежуток быть измерен только раз.
Вечерняя станция.
желтая заря...
По перрону мокрому
я ходила зря.
Никого не встречу я,
никого, никого.
лучшего товарища,
друга моего...
Никуда не еду я
никуда, никуда...
Не блеснут мне полночью
чужие города.
Спутника случайного
мне не раздобыть,
легкого, бездомного
сердца не открыть.
Сумерки сгущаются,
ноют провода.
Над синими рельсами
поднялась звезда.
Недавней грозою
пахнет от дорог.
Малые лягушечки
скачут из-под ног.
1935
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.