Мне пофиг, как это называется, но игра замечательна. Замечательна.
Прими мой респект сестра. Это называется рифмы - инструмент другой музыки.
Пасиб, што объяснил про рифмы. Играть рифмами и рифмовать - это разные вещи. Играть. Это здорово.
У меня хорошие учителя.
А ваще - ничё! Горячо
И продуманно -
Я не огорчён, что прочёл
Что-то лунное.
Бог - это ди-джей!
Сначала плиты Марбурга так зримо привиделись. И образ Пастернака влюблённого и безответно шагающего: шаг за шагом к тем матам судьбоносным тополиным всех улиц, площадей планеты этой оБЕЗлюдевшей, оБЕЗдуш-ной чувством...
Потом мелодия джазистом засвистела, блюзуя вечность на исходе ночи в картинку с выставки, забытую на стенде администратором сайта-мортале.
А дальше Я и Кант, и звёзд законы над головой, и поднебесье-совесть перевернулось выпитою чашей на мелочь городскую без остатка.
Пересказать концовку не берусь я: возможно ль взяться за перила лунной симфонии, распластанной и бледной и маятной, как око фона Рееей... И мертвецом качаясь столботенным, плывет в окне моей прошедшей жизни все тот же поединок, тот же мастер... Борис... не Пастернак уже, но город... БорисоГлебской фреской старинной он выпукло вдается в оконечье шпилеобразного клинка минутных страстей и государственных иллюзий.
Нет, слов не хватит описать восторг мой, крылящийся плащами до-диезных белеющих в ночи волшебных клавиш, которые кормили вы с руки...
Летите же, летите же все птицы слов, линий, мыслей к daddy на страницу!
Сэнкс)))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.