Хатия играет с открытой спиной.
Подходит к роялю, и часть партера,
которой открылось такое кино,
начинает полёт в стратосферу.
Поражённый двуликий Янус
в гневе кусает губы обоих лиц.
Хатия идёт по сцене, стараясь
не смотреть в зал, где собрались
отнюдь не только учительницы музшкол.
На тех, кто «отнюдь», и рассчитано.
Спереди - платье глухое, в пол,
сзади – чуть тканью обвитая,
кисти Брюллова, глянцевая,
словно галька, целованная волной,
спина – мечта консерваторского юнца,
проводящего вечер свой
в филармоническом кресле,
грозящем стать электрическим -
если повезло с местом, если
сидеть слева, в секторе эротическом.
Кожа – огонь и ливень,
корица и карамель.
Вздрагивает пугливо
локонов канитель.
Рвут на клочки пространство
октавы яростных рук,
на клавиши осыпается
взлетевший до неба звук.
…А там, где впадает в устье платья
атласная поясница,
контрапунктом бьётся в безумной сальсе
взглядов мужских вереница.
И праведник шел за посланником Бога,
Огромный и светлый, по черной горе.
Но громко жене говорила тревога:
Не поздно, ты можешь еще посмотреть
На красные башни родного Содома,
На площадь, где пела, на двор, где пряла,
На окна пустые высокого дома,
Где милому мужу детей родила.
Взглянула - и, скованы смертною болью,
Глаза ее больше смотреть не могли;
И сделалось тело прозрачною солью,
И быстрые ноги к земле приросли.
Кто женщину эту оплакивать будет?
Не меньшей ли мнится она из утрат?
Лишь сердце мое никогда не забудет
Отдавшую жизнь за единственный взгляд.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
