Она никогда не была поэтической натурой.
Хотя нет, была, просто никогда не признавала,
Что влюбляется так же быстро и непредсказуемо,
Как дует ветер и падает дождь на травы.
Да, ей всё хотелось быть сильнее, выше, стервознее,
Не рыдать над кинолентами и не топить в слезах романы
Даже не о любви, а о вещах намного серьёзнее,
Как смерть, одиночество, старость - в общем, жизненные драмы.
Вы поймите, что ей живется так очень сложно.
С душой Сони Мармеладовой, сердцем Татьяны Лариной
Восхищаешься много, спишь мало, страдаешь судорожно... долго
От самой обыкновенной занозы или царапины.
Когда она встречает кого-то улыбчивого, доброго,
Вздернутые кверху губы, словно Чешира,
Дробятся, качаются в голове, жужжат надоедливым оводом,
А на самом-то деле оводы жалят не хуже крапивы.
Правда, конечно, ненамеренно: это самого человека
Подмывает коснуться листка, вылезти из машины поглубже в чаще -
В результате страдает, кляня в своей боли полсвета...
Но не так ли, скажите, любят по-настоящему?
К сожалению, так. И кому, как не ей, воплощенью поэзии
Знать об этом... потому и тщетно скрывает,
Потому, что это такое невероятное везение
Найти того, кто улыбнется и вслед за тем не ужалит.
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
