Королева хирургов поёт на горе,
Волк и Змей просыпаются в чёрной дыре,
Но старик-супермен, измождённый от ран,
На дороге у них разбивает стакан.
Может, их остановят осколки стекла?
Борода супермена торчит, как метла,
На шаманском рояле по записям рун
Призывает он Птицу с неведомых лун.
Африканские маски распущенных фей
Заметались повсюду, как стало темней,
Там, где ночью Земля превращается в шар,
Там, где чудится запах кубинских сигар,
Где премудрые жабы на злате сидят,
В чёрных лужах столетьями копят свой яд,
У прохожих осанка персидских царей
На космических лицах нет даже угрей,
Где панельные башни покрыты корой,
Оборви их плоды и поглубже зарой,
У сплетенья железобетонных корней,
Где ночное правительство влезло в свиней.
На Рипейские горы, на солнечный лёд
Подними меня Птица из юрских болот,
Флот индейский расстрелянный тонет в реке
Лишь цветные обломки лежат на песке…
Алексей, еще чуть-чуть запятых добавила))
Ты, как поэт-фантаст)
такие фантастичные полотна рисуешь)
Тебе обязательно надо писать, не прекращай)
Спасибо, стараюсь изо всех сил. Раньше я жил в состоянии вдохновения неделями. Чего то не хватает....
Там, на неведомых дорожках)
Следы хирургов и волков)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.