Может, ты и жулик. Я не знаю.
Я вообще не знаю ничего.
Я вообще отсюда отбываю.
Но поёт над крышами щегол.
Но поёт щегол в зелёной кроне.
Коронует жуликов и проч.
И уходит Минотавр в короне
в бычью окровавленную ночь.
Но матросик, лезущий под юбку
пальцами, пропахшими вином,
там находит белую голубку,
думая, конечно, о другом.
За двадцатый век нам всем досталось
крови из артерий - лей в кувшин.
И пускай нам всем сияет фаллос
ярче всех заснеженных вершин, -
пальцы и голубка вместе снова.
И крылами бьёт она. Лови!
И она одна - опять основа
плоской и возвышенной любви.
Напиши голубку на крови мне,
напиши голубку на судьбе.
Пусть она летит, воркует, гибнет.
Но она одна кричит в тебе,
потому что жулик ты и гений,
и матрос, блюющий на крыльцо,
потому что на твои колени
положила красота лицо.
Потому что многое ты пишешь,
разводя колени красоты.
Но, в конце концов, голубке дышишь
прямо в клюв кабацкой пастью ты.
Ну, давай же, мажь! Имеешь право,
пальцы запуская и блюя.
И голубкою взлетает слава -
шкура беззащитная твоя.
-2-
Пабло де Сарасате
Ем сливы, пью вино, смотрю в окно.
И лунный свет на стенке и кровати.
Давай, всё это снимем как кино,
озвученное скрипкой Сарасате.
Вот слива - сколько ночи в ней.
..................................................
Окстись!
Причём здесь ночь? Лишь слива есть - под кожей
пахучая оливковая слизь.
...................................................
Нет, ночь она, доведшая до дрожи!
Нет, ночь она и робкий поцелуй,
скрип сапогов, и шёпот донны Анны
у белых, словно семя, тёплых струй
ночного заговорщика - фонтана.
Вкушаю сливу. Ночь её темна.
Во сне по-детски плачет инквизитор.
Его пронзил - до донышка, до дна -
сияющей звезды горячий клитор.
И я пронзён, бородку взворошив,
другой рукою достаю из ножен
ночной кинжал, опять - прекрасен, вшив,
мертвецки пьян и ангельски тревожен.
Чем больше черных глаз, тем больше переносиц,
а там до стука в дверь уже подать рукой.
Ты сам себе теперь дымящий миноносец
и синий горизонт, и в бурях есть покой.
Носки от беготни крысиныя промокли.
К лопаткам приросла бесцветная мишень.
И к ней, как чешуя, прикованы бинокли
не видящих меня смотря каких женьшень.
У северных широт набравшись краски трезвой,
(иначе - серости) и хлестких резюме,
ни резвого свинца, ни обнаженных лезвий,
как собственной родни, глаз больше не бздюме.
Питомец Балтики предпочитает Морзе!
Для спасшейся души - естественней петит!
И с уст моих в ответ на зимнее по морде
сквозь минные поля эх яблочко летит.
<1987>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
