У рейхенбахских водопадов,
В холодном сумрачном азарте
Паучьим шагом (вот же гад он!),
Ступал профессор Мориарти.
Он Холмса Шэ давно приметил -
Шептал на ухо верный Моран:
«Ищейка нам за всё ответит,
И час расплаты будет скоро…
Мешает житель Бейкер-стрита
Плести интриг лихую сеть.
Он вызов бросил нам открыто!
Достал, как надобно суметь!»
Он отобрал ларец из Агры.
Собаку Баскервилей тож
За шкирку отволок на псарню,
Чем мир преступный ввергнул в дрожь.
Уже не пляшут человечки.
И лента пёстрая во тьме
отнюдь не вьётся столь беспечно
На скотленд - ярдской стороне…
***
Вперёд!
В плаще дублёной кожи,
Тая литой в руке кастет,
Шёл Мориарти месть итожить.
Однако что же это?
…Нееет!..
Разлито Аннушкой на старте
Там масло. Или, может, квас -
Как на**нулся Мориарти
В туманный рейхенбахский час!
Ругался «shit» и «fuck!» профессор,
тщась равновесье обрести.
Но тут его по морде треснул
Гусар Давыдов, mat eti!
Вдогонку свистнул дядя Стёпа.
Чапаев – рубанул с плеча!
Тимур с командой тоже что-то
Ему вкрутили сгоряча…
Герасим вслед добавил шишкой,
А Тёркин как по шее дал!
В России Холмса любят шибко,
И предсказуем сей финал.
И был повержен злой профессор
Пришла победная пора.
Шум, ликованье повсеместно:
«За Холмса!
Ватсона!
УРАААА!»
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
